Александр Новиков 
Остров

Книга взята с http://post-apocalypse.org.ru
«А. Новиков. Остров»: М.: АСТ; СПб.: 
Астрель-СПб; Москва, C-Пб; 2009
ISBN ISBN179-3-17-014880
Аннотация

Россия, 2013 год. В Санкт-Петербурге боевиками движения «Гёзы» уничтожена штаб-квартира корпорации «Промгаз» – четырехсотметровая Башня. В России введено чрезвычайное положение: комендантский час, массовые аресты. Чтобы освободить в тюрьмах места для «террористов», власти проводят амнистию – на свободу выходят десятки тысяч уголовников… Уголовный террор смыкается с террором, проводимым властями…
«Атлантическое сообщество» считает необходимым наказать Россию – «оплот мирового терроризма». Для окончательного решения этого вопроса Хозяева решили собраться в конце 2013-го на борту американского авианосца «Джордж Буш-старший» – уж он-то абсолютно неуязвим для террористов… Но так ли это?
В новогоднюю ночь движение «Гёзы» преподнесет Хозяевам сюрприз.

Александр Новиков
Остров

Пролог

В книге Иова сказано: «От дуновения Божия происходит лед». Возможно, что так… Вполне возможно… Но айсберги в море Баффина – и это известно точно – есть порождение ледников Гренландии. А гренландский лед образуется по иным, вполне прозаическим, причинам. Это происходит так: годами и десятилетиями снегопады перемежаются с дождями, лютые морозы с оттепелями. Снег слеживается, уплотняется, уплотняется и превращается в лед. Потом под собственной тяжестью гренландские ледники начинают съезжать к берегу, к океану. Чудовищные массы льда едут к побережью годами. Текут по горам и долинам. И нет силы, способной их остановить. Добравшись до берега, ледник сползает в воду. Он уползает в море на многие километры. На него обрушиваются штормы, воздействуют приливы и отливы. Рано или поздно ледник начинает разрушаться. От него отламываются огромные куски. Звучит оглушительный грохот. В панике бежит прочь белый медведь, а если поблизости окажется гренландский кит, то погибнет от разрыва сердца.
Отломившиеся от материнского тела гигантские куски льда начинают свой дрейф на юг. Под незаходящим солнцем полярного дня или в темноте полярной ночи, сквозь штормы, снегопады и дожди, айсберги плывут на юг. Они движутся медленно. Им некуда спешить. Волны разбиваются об их подножия, а их вершины вздымаются на десятки метров. Но только одна седьмая – одна десятая часть ледяной горы находится над водой. Остальное скрыто под нею. Айсберги плывут и разрушаются. Вода, ветры и солнце убивают айсберг. Днем солнце растапливает лед на вершине, талая вода заполняет трещины в теле горы. Ночью она вновь застывает и рвет айсберг на части. От него отваливаются куски. Нередко при этом меняется центр тяжести и айсберг переворачивается. Случается, он делает несколько переворотов за сутки. Вокруг него плывут целые стада отколовшихся от материнского тела обломков.
Спустя полтора-два года с момента своего рождения гренландские айсберги погибают. Они растворяются в великой соленой воде без следа.
Первого января 2014 года над морем Баффина полыхало невероятное по силе северное сияние. Такое бывает раз в столетие. Казалось, что в небесах дрейфуют огромные светящиеся ледяные поля. Их свет был неживым – зеленым, синим, фиолетовым. А под ним по холодной воде полярного моря плыли айсберги.
Одна особенно большая глыбина плыла посредине пролива Девиса. Ее длина составляла более двухсот метров, а вершина была в пятидесяти метрах над водой. В сполохах северного сияния мерцали ее ломаные грани. На «ватерлинии» пенились буруны. Фактически это был целый ледяной остров. Двигаясь на юг, к середине ночи айсберг прошел между двумя другими островами. Они тоже были огромны. Тоже вздымались над морем. На этом сходство трех островов заканчивалось, начинались различия.
Айсберг был естественным произведением природы. Два других острова были стальными, созданными человеком. Стальные были неподвижны – они стояли на якорях. А ледяной медленно несло течением.
Айсберг был безымянным, а стальные острова имели имя. Один назывался «Голиаф», а другой – «Джордж Буш-старший».
Ледяной остров освещали только сполохи северного сияния, «Голиаф» был залит ярким электрическим светом, а огромную полетную палубу «Джорджа Буша» освещали отсветы пожаров.
Ни на «Буше», ни на «Голиафе» не было ни одной живой души, а на вершине айсберга сидел большой черный ворон.
Двигаясь со скоростью около двух узлов, ледяной остров прошел между стальными и к утру растворился в рассветном полумраке.

Часть первая
Инцидент

Дервиш проснулся. Тут же в комнату вошел Дейл – он всегда безошибочно определял, что хозяин проснулся. Пес подошел, сел рядом. Несколько секунд Дервиш лежал с закрытыми глазами, прислушивался. Было тихо, лишь слегка шепелявил в печной трубе ветер.
– Доброе утро, Дейл, – сказал Дервиш. – Как прошла ночь?
Пес положил голову на край постели, коснулся холодным носом руки хозяина.
Евгений Васильевич открыл глаза. За окном комнаты висел сизый полумрак. В нем шевелились голые кроны яблонь. Дервиш откинул одеяло, сел на кровати. Скрипнули пружины.
– Ну, если мы оба еще живы, то будем считать, что ночь прошла неплохо.
Дервиш поднялся, скинул пижамную куртку. Он был худ, на левом боку и плече багровели шрамы. Спина на лопатках была покрыта шрамами и носила следы ожога. Дервиш взял в руки трость. Несколько секунд он собирался, а потом сделал первое движение. И – началось. Трость летала в руках старика – он сражался с невидимым противником, вернее – с несколькими.
Отработав с тростью обычные пять минут, Дервиш спустился на первый этаж и вышел на улицу. Пес шел рядом. Моросил дождь, по небу – серому, как больничная простыня, летели вороны. Прихрамывая, Дервиш прошагал по мощенной кирпичом дорожке и вошел в баню. Пес сел на пороге. Дервиш включил свет, снял полосатые пижамные штаны и встал под душ. Он протянул руку, повернул рычажок рубильника. Зашумел насос, и на Дервиша обрушились струи холодной воды. Две минуты он стоял в почти ледяном потоке, поводил плечами, отфыркивался. Затем растерся большим махровым полотенцем и вернулся в дом. Оделся, поставил на газовую плитку чайник и затопил печь.
В ожидании, пока чайник закипит, Дервиш включил телевизор. Попал на канал СNN. На экране был Генеральный секретарь ООН. Со скорбным лицом он говорил, обращаясь к стайке микрофонов:
– Это чудовищное преступление. Мир не знал ничего подобного со времен трагедии одиннадцатого сентября в Нью-Йорке. Время для террористического удара выбрано не случайно – самолет, управляемый пилотом-смертником, врезался в здание спустя час после начала саммита Евросоюза. По данным, которые поступают из России, можно сделать вывод, что погибли тысячи человек. Полностью уничтожен небоскреб корпорации «Промгаз». Работа корпорации «Промгаз» парализована. Корпорация является главным поставщиком газа в Европу. Вероятно, могут начаться перебои с поставками русского газа. И это в условиях надвигающейся зимы.
Дервиш усмехнулся и нажал на кнопку пульта – переключил канал. На экране появилась картинка: огромная, напоминающая муравейник, гора обломков… С одной стороны – Нева и накренившаяся, полузаваленная «Аврора» со сломанными мачтами. С другой – перекрытая обломками Охта. Потоки мутной воды текли поверх «плотины». Диктор говорил по-французски:
– Город Санкт-Петербург – вторая столица России – затоплен. Воды реки Охта размыли кладбище, по улицам плывут гробы. Жители спешно покидают город… В результате трагедии погибли три тысячи человек…
Дервиш вновь щелкнул пультом: погибли пять тысяч человек.
Еще щелчок: десять тысяч.
Щелчок: потрясенное человечество – скорбит!
Щелчок: ответственность за теракт в Санкт-Петербурге взяла на себя мусульманская террористическая организация «Аль Кайда».
Папа Римский обратился ко всем христианам мира с призывом сплотиться в этот тяжелый час и не ожесточать свои сердца.
"По информации, полученной нами в управлении ПВО НАТО, атака на небоскреб корпорации «Промгаз» была проведена с применением ракеты. Ранее сообщалось, что небоскреб атаковал самолет, которым управлял пилот-камикадзе.
Ответственность за террористический акт в русском городе Санкт-Петербург взяла на себя международная террористическая организация «Хизб-ут-Тахрир». Террористы предупреждают, что в самое ближайшее время масштабные теракты последуют в других городах Европы и Америки.
Дервиш щелкал кнопкой пульта. По всем каналам говорили только о теракте в Санкт-Петербурге. В каждом репортаже звучали слова «чудовищное преступление» или «неслыханное преступление». В телевизионном эфире царила полная неразбериха и растерянность, переходящая в панику. Сообщения телеканалов противоречили друг другу – обычно именно так и бывает после масштабных катастроф. Что-то, однако, сильно не нравилось Дервишу. Чего-то в сообщениях не хватало, но он еще не понял – чего.
Запасов газа в европейских хранилищах хватит в лучшем случае на тридцать пять суток.
…В результате наводнения, вызванного обрушением колоссального здания корпорации «Промгаз», полностью уничтожен Санкт-Петербург. Город фактически смыт наводнением. Погибли сотни тысяч человек.
Европе грозит катастрофа – метеорологи предупреждают: со стороны Ледовитого океана на Европу движется холодный арктический фронт. Температура воздуха на большей части территории Европы опустится до минус двадцати градусов по Цельсию. Мы замерзнем без русского газа!
…Это неслыханное преступление! Террористы должны быть найдены и преданы международному трибуналу. Россия давно стала прибежищем и оплотом международного терроризма. Мировое сообщество должно дать адекватный ответ.
Дервиш вдруг понял, чего не хватало в сообщениях телеканалов. В них не хватало скорби по погибшим главам европейских государств… В них вообще не было ни слова о гибели глав европейских государств.

* * *

Экстренное совещание Департамента безопасности провели в здании Северо-Западного управления комитета «Кобра». Здание было построено совсем недавно и представляло собой бетонный куб без окон и даже без дверей. Двери, конечно, были. Но в отдельно расположенном корпусе, который соединялся с основным корпусом подземной галереей. Говорили, что архитектор – автор проекта, предложил оживить стены хотя бы фальшивыми окнами, а то, дескать, очень уж мрачно. Якобы председатель «Кобры» ответил ему: нам и надо, чтобы мрачно. В народе здание «Кобры» называли Кубышка. Кубышку построили в центре города – на территории старинного Таврического сада. Для этого спилили часть деревьев, снесли здание кинотеатра «Ленинград», а территорию обнесли трехметровой стеной. Говорили, что стены Кубышки пять метров толщиной. Это была неправда – толщина стен составляла около двух метров, но с мощным армированием и стальной подкладкой внутри. Температура внутри здания всегда была плюс двадцать, всегда горел ровный неоновый свет.
Совещание назначили на восемь утра. За несколько минут до начала в кабинете начальника Северо-Западного управления собрались полтора десятка мужчин. Все выглядели хмурыми и усталыми – минувшей ночью ни один из них не спал. Собравшиеся сели вокруг стола для совещаний. Два кресла во главе стола оставались пустыми. Слева от пустых кресел сидел хозяин кабинета – начальник русской службы комитета «Кобра» полковник Лысенко. Справа – руководитель Координационного центра по проведению саммита «Евросоюз + Промгаз» генерал-майор Отиев. Отиев был бледен. На коже отчетливо пробивалась иссиня-черная щетина. Единственный из всех собравшихся, генерал был в форме.
В 8:02 дверь распахнулась, в кабинет стремительно вошел глава администрации президента Сластенов. Следом за ним – Генеральный прокурор. Он был похож на большой разварившийся пельмень, упакованный в темно-синий мундир с золотыми позументами. Все встали. Сластенов и прокурор заняли пустые кресла.
– Садитесь, – бросил Сластенов. Все сели. Прокурор расстегнул замочек кожаной папки, но ничего из нее не извлек. Несколько секунд в зале висела тишина. Она ощущалась, как физическое явление. Потом Сла-стенов обвел собравшихся внимательным взглядом и произнес слово. И это слово было нецензурным. Тишина в зале сделалась еще более ощутимой. Потом глава администрации прикрыл глаза и помассировал веки. Все молча ждали.
– Отиев, – повелительно произнес Сластенов. Генерал-майор поднялся. – Доложи.
Отиев кашлянул и начал доклад:
– Основной задачей Координационного центра, которым меня назначили руководить в мае этого года, являлась координация взаимодействия всех служб и организаций, которые должны обеспечить безопасность проведения саммита «Евросоюз + Промгаз». Учитывая, что в работе саммита приняли участие одних только глав государств около тридцати единиц.
– Единиц? – перебил Сластенов. – Единиц чего?
– Э-э-э, виноват… Я имел в виду: глав… Первых, так сказать, лиц.
Генеральный прокурор надел очки. Сластенов продолжил:
– Около тридцати только первых лиц. А служб безопасности было задействовано около сорока. В сложившихся условиях работа Координационного центра.
Сластенов вновь прикрыл веки. И сразу встало перед глазами.
На ребристых стальных экранах, ограждающих крышу Башни, пульсировали мигалки, и в их свете густо летел снег. Сильный северо-западный ветер нес его почти горизонтально. Выли турбины, раскручивались вертолетные лопасти. По огромному пятиугольнику крыши к туше вертолета цепочкой двигались мужчины и женщины – президенты, премьер-министры, канцлеры – Хозяева. Приближаясь к вертолету, все они инстинктивно пригибались, хотя лопасти вращались много выше человеческого роста. Сластенов стоял у вертолетной двери и мысленно торопил их. Ему казалось, что они движутся медленно, очень медленно. Как только последний из Хозяев – кажется, это был премьер-министр Италии, поднялся в салон, здание вздрогнуло. Сластенов понял: вот оно! – и нырнул в проем. Еще не была закрыта дверь, а вертолет оторвался от крыши. Или это крыша поехала вниз?.. Перегруженный борт медленно, как будто неохотно, взмыл над экранами. Сразу навалился сильный ветер со снегом. Вертолет швырнуло в сторону, стойкой шасси он сбил мигалку на экране ограждения, ушел за пределы Башни. Глядя в проем двери, Сластенов увидел, как стеклянная стена Башни потекла вниз блестящим водопадом. Это было потрясающее зрелище – четыреста метров полированного стекла стекали вниз, сияли в свете прожекторов. В открытую дверь влетал ветер, за спиной Сластенова стоял второй пилот и что-то кричал ему в ухо, и еще несколько человек кричали на разных языках, но Сласте-нов не обращал на это внимания. Как завороженный он смотрел на Башню. А потом Башня издала вздох – его было слышно даже сквозь гул вертолета – и начала оседать. С каждого этажа, из каждого оконного проема выбрасывалось облако пыли. В воздухе порхали десятки тысяч листов бумаги – они были похожи на чаек. Из пыли вылетали какие-то обломки. Башня оседала, разрушалась и все больше окутывалось пылью. Внутри нее иногда что-то сверкало. Все это безумие – фантастическое и почти прекрасное – подсвечивалось снизу прожекторами. Вокруг основания Башни стала расти гора обломков. Башня – вернее, останки ее, образовали «муравейник». Он увеличивалась с каждой секундой. Вскоре он полностью накрыл территорию комплекса. Прожектора погасли, сделалось темно.
В темноте голос Отиева произнес:
– Таким образом, работа Координационного центра была организована нами так, чтобы.
Сластенов открыл глаза. Несколько секунд он смотрел на слегка одутловатое лицо генерала, на его шевелящиеся губы… А потом сказал:
– Мудак ты, Отиев.
– Что? – растерянно спросил генерал.
– Мария, Ульяна, Дмитрий, Антон и Кирилл – мудак. Если бы ты, урод, остался там, в Башне, то тебя еще и наградили бы. Посмертно. Но ты предпочел иной выход. Это большая ошибка.
Генеральный прокурор произнес неожиданно писклявым голосом:
– Это серьезнейшее государственное преступление. Отиев сказал:
– Но я.
– Молчать! – Генеральный шлепнул пухлой ладонью по столу. – Молчать, гондон, петух лагерный. Под трибунал пойдешь.
Сластенов спросил:
– А как ты вообще выбрался из Башни?
– А? – произнес Отиев. – Что?.. На лифте.
– Уведите, – сказал Сластенов. Полковник Лысенко бросил быстрый взгляд на главу администрации, потом на генерала Отиева. Потом полковник нажал на кнопку, смонтированную на основании массивного письменного прибора. В зал вошел рослый офицер с погонами капитана, остановился в дверях.
– Этого, – Лысенко кивнул на генерала, – в душевую.
Капитан кивнул в ответ, подошел к Отиеву и скомандовал: пройдемте!
Отиев смотрел на капитана и, кажется, не понимал, что от него требуется.
– Пройдемте, – твердо произнес офицер. Генеральный прокурор крикнул:
– Что ты тут расшаркиваешься перед ним, капитан?
Капитан ловко заломил руку генерала и повел его к двери. Все молчали. Сластенов подумал: сейчас каждый из них прикидывает: а ведь и меня когда-нибудь могут увести так же. В душевую. Сластенов подумал об этом без злорадства, а просто констатируя факт.
Подталкивая скрюченного генерала, капитан вышел, дверь затворилась.
– Продолжим, – произнес Сластенов. Он повернулся к Лысенко: – Вы готовы к докладу?
– Так точно, – полковник поднялся. Он не был готов к содержательному докладу, но сказать об этом в сложившейся ситуации было совершенно невозможно. Полковник нажал кнопку на письменном приборе, и на стене высветился большой плоский экран. На нем была карта-схема части Петербурга со зданием «Промгаза» в центре. – Так точно. Саммит «Евросоюз + Промгаз» планировалось начать в четырнадцать часов. Однако в связи с нелетной погодой не все участники успели прибыть вовремя. Поэтому было принято решение сдвинуть начало мероприятий на два часа. Обеспечение мер безопасности осуществлялось в утвержденном режиме. Я могу рассказать об этом подробно, но…
– Пока не надо, – сказал Сластенов. – Дайте суть.
– Во время воздушного патрулирования пилот-оператор третьего авиакрыла разведки обратил внимание, что на Партизанской улице – вот здесь, – полковник показал место лазерной указкой, – довольно длительное время стоит автомобиль.
Генеральный прокурор зловеще спросил:
– А почему он обратил на него внимание только тогда, когда этот автомобиль простоял уже «довольно длительное время»?
– Этот автомобиль находился за пределами так называемой «красной» зоны, в «желтой» – это означает, что он не может представлять прямую угрозу. И все же мы пробили его и выяснили, что этот «шевроле-реццо» был взят в аренду приезжим из Брянска. По нашим учетам этот человек – некто Проничев – не проходит. Тем не менее, как только стало известно, что автомобиль прокатный, мы немедленно направили оперативную группу в сопровождении полицейского экипажа для проверки на месте. Это было в четырнадцать сорок восемь. При появлении автомобилей, направленных для проверки – оперативного и полицейского, водитель попытался скрыться. Он совершил таран оперативного автомобиля и стал уходить в сторону Охты, но был блокирован, бросил автомобиль и попытался скрыться пешим порядком. Террориста удалось пленить с применением беспилотного геликоптера «Джедай» – пилот-оператор выстрелил картридж с сетью, которая и спеленала террориста. При обыске у Проничева было обнаружено удостоверение сотрудника, убитого в июле в Выборге, что однозначно доказывает его принадлежность к террористической организации. В сложившихся обстоятельствах, а я хочу напомнить, что до официального начала саммита осталось около часа, а террорист обнаружен в относительной близости от Башни. Так вот, в этих условиях нами было принято решение о применении при допросе террориста препарата «кислород». Под воздействием «кислорода» террорист показал, что всем известная террористическая организация «Гёзы» действительно подготовила теракт, направленный на уничтожение как членов делегаций, так и самого здания. Конкретно речь шла о ракетной атаке. При этом пуск ракеты предполагалось произвести с мобильной платформы. Однако ни место, ни время пуска террорист сообщить не смог. Вместе с тем нам удалось получить информацию, что внутри здания находится пособник террористов. О нем пленному было известно только то, что он является сотрудником службы безопасности национальной корпорации «Промгаз» и носит псевдоним Титан.
В самом конце стола сидел первый заместитель начальника службы безопасности национальной корпорации «Промгаз», и все посмотрели на него. Первый зам, который после гибели начальника автоматически стал исполнять его обязанности, невозмутимо выдержал взгляды.
– С этого момента, – продолжал Лысенко, – мы начали работу по выявлению Титана. Но нужно иметь в виду, что внутри здания и в непосредственной близости от него, на территории комплекса, на тот момент находилось около трехсот сотрудников СБ «Промгаз».
Большинство собравшихся за столом мужчин были опытными специалистами в сфере обеспечения безопасности. Исключение составляли Сластенов и Генеральный прокурор. При этом Сластенов был умен, обладал аналитическими способностями и умел принимать правильные решения, а про Генерального прокурора поговаривали, что он является приложением к мундиру. Большинство из собравшихся за столом были специалистами и отлично видели те ошибки, которые были допущены руководством комитета «Кобра» и о которых умолчал Лысенко. Например, спецам было понятно, что не стоило применять «кислород». Метод, конечно, эффективен – под воздействием «кислорода» утаить что-либо в принципе невозможно. При одном непременном условии: «клиент» должен знать ответ на вопросы, которые ему задают. А этот Проничев ничего конкретного не знал. Вероятно, его использовали для выполнения каких-то вспомогательных функций. В результате никакой реальной информации от Проничева не получили и потеряли его безвозвратно – после шести-пятнадцати минут под «кислородом» любой человек становится безумнее юродивого. А вот если бы применили обычный «Ужас», то, даже и не получив нужной информации, сохранили клиента. А есть клиент – есть материал для работы. Лысенко продолжал докладывать:
– Одновременно проводилась работа по выявлению мобильной платформы. Около пятнадцати тридцати при облете акватории Невы силами авиаразведки. Здесь необходимо заметить, что в метеоусловиях, которые мы имели в течение вчерашнего дня, мы были практически лишены возможности использовать авиаразведку. Порывы ветра достигали двадцати пяти метров в секунду, что полностью исключило возможность использовать самолет-разведчик «Скаут» – его вес составляет менее пяти килограммов и «скауты» просто сдувает. В результате мы могли использовать только «Джедай». Вес этого боевого геликоптера составляет почти двести килограммов, и они как-то нас выручали, но при этом следует иметь в виду, что в нашем распоряжении было всего три таких машины.
Сластенов перебил:
– Воздержитесь от ненужных подробностей. Генеральный прокурор сказал:
– Да-да, говорите по существу.
– Виноват. Итак, около пятнадцати тридцати в районе Финляндского железнодорожного моста были замечены идущие вниз по Неве самоходная баржа и буксир. Для проверки нами немедленно был выслан беспилотный геликоптер «Джедай» и два патрульных катера корпорации «Промгаз». В это же время на Октябрьской набережной – примерно вот здесь, – Лысенко показал своей указкой, – полицейским патрулем была остановлена колесная строительная машина, которая двигалась в сторону комплекса «Промгаз». Когда полицейские приступили к проверке документов, из строительной машины был открыт огонь. Трое полицейских убиты, один тяжело ранен…
– Воздержитесь от мелких подробностей, – сказал Сластенов.
– Вот именно, – сказал Генеральный.
– Извините. Как только нам стало известно о появлении на Октябрьской набережной транспортного средства непонятного назначения, мы немедленно выслали туда оперативное соединение. В результате бое-столкновения транспортное средство было блокировано, нейтрализовано, а его экипаж уничтожен.
Сластенов вдруг спросил:
– А баржа?
Лысенко стало душно. Так душно, что тело мгновенно покрылось испариной.
– Баржа с буксиром, – произнес Сластенов, – все это время продолжали спокойно двигаться по Неве?
Капли пота выступили на висках у полковника Лысенко. Он мог бы сказать, что задним-то умом все крепки. А в тот момент, когда все это происходило, никто ничего не понимал. Да и не верили до конца в возможность ракетной атаки. Ну мыслимое ли это дело – организовать ракетную атаку в самом центре Санкт-Петербурга?.. А тут еще этот трактор на набережной! Он начал вести огонь из автоматической пушки, и, конечно, все внимание переключилось на него. Да террористы именно на это и рассчитывали! Ведь как было-то? Прет себе внагляк прямо по набережной машина непонятного назначения, расстреливает все подряд – «хаммеры», которые высланы на перехват, патрульные катера. Может, это и есть та самая «мобильная платформа»?.. А баржа на Неве – так что баржа? Наводнение было, штормовой ветер. Сорвало где-нибудь эту баржу со швартовых. Накануне ночью как раз и был такой случай – оторвало к чертовой матери плавучий ресторан со свадьбой и носило по Неве как кусок говна. А то – баржа!.. Вот только кому все это объяснишь?
Кому нужны твои объяснения? Теперь всем нужен крайний.
Полковник Лысенко не хотел быть крайним, не хотел попасть в душевую. Он собрался защищаться. Спокойно (так, по крайней мере, ему казалось) он сказал:
– В той ситуации невозможно было проанализировать все варианты. Тем не менее на перехват баржи были направлены катера. Однако они были уничтожены террористами.
Лысенко замолчал. Предстояло еще сказать о главном. О самом главном. Говорить об этом не хотелось. но куда же деваться? Все ждали, и Лысенко произнес:
– В пятнадцать часов сорок три минуты с борта баржи был произведен пуск ракеты. Баржа в это время находилась на расстоянии около двух километров от Башни.
Лысенко замолчал.
– Что ж замолчал, полковник? – спросил Сластенов. Он как будто даже подбадривал начальника «Кобры».
– Сбить ракету было уже невозможно… Но уже была проведена эвакуация президента России и осуществлялась эвакуация участников саммита.
Сластенов спросил:
– Так это ты осуществлял эвакуацию?
В интонациях Сластенова сквозило подчеркнутое, напускное изумление. Многие из присутствующих знали, что эвакуацию Хозяев проводил лично Сластенов – он тайно, техническими лестницами, вывел на крышу Башни три десятка вип-персон, снял их вертолетом. Лысенко сказал:
– Я, собственно…
– Так это, значит, ты спас президента? А я и не знал… Я думал, что ты здесь, под тремя метрами бетона, сидел.
Лысенко сглотнул, произнес:
– Да, я действительно находился здесь – на своем рабочем месте.
А Сластенов вдруг покладисто произнес:
– Да ладно, ладно. так что произошло после пуска ракеты?
Лысенко не заметил подвоха. Он с готовностью ответил:
– Мы еще не успели проанализировать все обстоятельства. Но уже известно, что ракета неизвестной конструкции попала в Башню на высоте около ста десяти метров. Это и вызвало обрушение верхней части Башни.
– И сколько же народу погибло? – поинтересовался Сластенов.
– По информации, которая требует дополнительного уточнения, внутри Башни и на территории комплекса находились порядка двух с половиной – трех тысяч человек. Это члены делегаций, аккредитованные журналисты, обслуживающий персонал, охрана и.
Сластенов махнул рукой:
– Достаточно… По твоей вине, сука, тьма народу погибло.
Генеральный прокурор произнес:
– Это чудовищная безответственность!
– Я – начал было Лысенко, но Сластенов не дал.
– Арестовать, – сказал Сластенов. И сам протянул руку к кнопке на письменном приборе. Он нажал на кнопку, через несколько секунд распахнулась дверь и вошел давешний капитан. Он смотрел на Лысенко и был очень удивлен, когда услышал голос Сластенова: – Этого – в душевую.
Капитан не мог скрыть изумления и, пожалуй, в другой ситуации это было бы даже забавно. Капитан стоял и изумленно смотрел на своего шефа, полковника Лысенко. на Сластенова. На Генерального прокурора. Генеральный закричал:
– Что стоишь, мудель? Хер проглотил? Быстро этого в душевую!
Капитан сделал несколько шагов в сторону полковника… Лысенко поднялся. Его красное лицо стремительно бледнело. Это происходило настолько быстро, что казалось нереальным. Все смотрели на полковника.
– В душевую я не пойду, – вдруг сказал Лысенко. Он отрицательно покачал головой, потом взял в правую руку галстук и быстро сунул его конец в рот, стиснул зубы.
Генеральный прокурор крикнул визгливо:
– Держите суку! Уйдет, уйдет!
Никто – ни капитан, ни офицеры спецслужб, приглашенные на совещание – не сделал ни одного движения. Лицо начальника Северо-Западного управления комитета «Кобра» исказилось. Сластенов наблюдал за ним с интересом. Полковник оперся рукой о край стола, постоял несколько секунд и рухнул лицом на письменный прибор. Экран на стене погас. Сластенов произнес:
– Капитан, уберите это.
Капитан метнул на него странный взгляд, подошел к телу и взвалил его на себя. Когда капитан с телом полковника на плечах вышел, Сластенов с сарказмом сказал:
– Вот и еще один погиб на боевом посту. Спи спокойно, дорогой товарищ… А мы подхватим выпавшее из рук героя знамя и продолжим работать.

Генерала Отиева спустили в «душевую». Туда, в нижний подвальный этаж Кубышки, можно было спуститься по лестнице, а можно – на лифте. Отиева спустили на лифте. Не потому, что генерал и какое-то уважение. Просто так было принято: арестованных – на лифте. Отиева спустили вниз. Он был уже в наручниках и с мешком на голове. Дежурный лейтенант нисколько не удивился, увидев мужчину в генеральском мундире – сюда, вниз, всякие попадали. Случалось, еще вчера гусь в телевизоре кобенился, речи толкал, а сегодня – опаньки! – уже здесь, у нас. Дежурный спросил про сопроводительные документы, и ему ответили, что документы будут позже. А может, не будет вообще никаких, потому что клиент прямо из приемной Самого. Дежурный понимающе кивнул – с такой ситуацией он тоже уже сталкивался.
Отиева догола раздели, потом его осмотрел врач. На бледном теле генерала пучками росли седоватые волосы. Врач заглянул в задний проход генерала. Потом приказал снять кляп. Как только кляп сняли, Отиев закричал: я – генерал-май… Сержант ударил его резиновой палкой под ребра – несильно. Отиев осекся.
– Ты был генерал-майор, – сказал сержант. – Забудь об этом раз и навсегда. Теперь ты – никто.
Врач ухмыльнулся и заглянул в рот Отиеву. Сказал: у-у, какие зубки. Стоят больше моего годового оклада. Потом врач взялся за член генерала и сказал: а обрезание-то недавно делали – года два назад. Может – три. От унижения генерал-майор Отиев завыл. Ему вновь вставили кляп и отвели в бокс, облицованный кафелем. Там посадили на узкий бетонный топчан и приковали к скобе, вмурованной в стену: жди. Скоро тобой займутся.

* * *

Дервиш ехал по трассе Москва – Санкт-Петербург. Его часто обгоняли. Как правило, это были грузовики или импортные джипы – огромные, непременно черные, с наглухо затонированными стеклами. На таких тачках любили ездить молодые кавказцы… Через каждые двадцать-тридцать километров на трассе стояли полицейские посты. Бросалось в глаза, что полиция усилена «миротворцами» или армейскими. Документы проверяли очень часто. У Дервиша были документы на имя Евгения Васильевича Полупанова, жителя Твери. И второй комплект – на гражданина Канады Авигдора Дезире. Но это на крайний случай. «Нива» ехала на Северо-Запад, на заднем сиденье машины устроился Дейл. Дважды Дервиш обгонял армейские колонны. Он пересчитывал грузовики, бронетехнику – никакого смысла в этом не было, но сказывалась профессиональная привычка.
Поселки вдоль трассы выглядели нежилыми. Люди в них жили – это было видно по многим признакам, да и сами люди мелькали то там, то сям, но поселки все равно выглядели мертвыми. С этим явлением Дервиш сталкивался еще во время работы в Африке. Обычная ситуация: вот стоит деревня. Все в ней вроде обыкновенно – пыльно, грязно. В пыли копошатся дети, куры, свиньи. Но уже возникло какое-то странное чувство. И вот едешь там же через день или через неделю. или через месяц – нет деревни. Дома стоят, а людей нет. Совсем нет. И такое впечатление, что их нет уже очень давно. От этого становилось жутко.
На очередном посту его вновь остановили. Дервиш вышел из машины. Подошел молодой капитан. Не представляясь, не пытаясь хотя бы обозначить отдание чести, приказал: документы. Дервиш подал документы.
– Куда, дед, намылился?
– В Ленинград еду, к сестре.
– Только тебя там и не хватало, – буркнул капитан. – Оружие есть?
Дервиш усмехнулся:
– Зачем ружье старому слепому индейцу Джо, господин капитан?
Капитан вскинул на него глаза. Дервиш улыбнулся одними губами. Капитан кашлянул и сказал:
– Сидел бы ты. вы. лучше дома.
– Это почему же, капитан?
Мимо промчались три черных джипа. Капитан покосился на них, сплюнул и буркнул: вот разъездились, суки черножопые. Потом он вернул Дервишу права, козырнул и сказал:
– Щас такое начнется, что… в общем, лучше бы вы оставались дома.
Дервиш точно знал, что дома лучше не будет. Потому и уехал. То, что он увидел на трассе – усиленные посты, передвижение армейских колонн, – подтверждало выводы, которые напрашивались после просмотра новостей и которые капитан сформулировал совсем просто: щас такое начнется!
Дервиш продолжил свой путь. Он ехал на Северо-Запад, в Карелию, на северный берег Ладожского озера.

* * *

Накануне над Северо-Западом России бушевала метель. Ветер с мокрым снегом валил деревья, рвал линии электропередач, срывал крыши с домов… А сегодня здесь, на северном берегу Ладоги, было тихо, сквозь прорехи в облаках проглядывало бледное солнце, лежал ослепительно-белый снег, таял, обнажал опавшую листву. С крыш капало.
Когда зазвонил телефон, Иван сидел на крыльце, курил. В голове слегка шумело от выпитого с хозяином самогона. Иван вытащил телефон из кармана, посмотрел на дисплей, потом нажал кнопку и услышал голос Дервиша.
– Через час-полтора я буду у синих ворот. Можем встретиться?
– Да, – ответил Иван. – Я вас встречу.
Он затушил окурок в консервной банке, поднялся. В синий цвет были окрашены ворота монастыря, где «гёзы» укрылись после операции.
Иван дождался Дервиша на развилке метрах в трехстах от монастыря. Он сидел на стволе поваленного вчерашней бурей дерева, смотрел на заснеженный лес, на низкое солнце и пустую дорогу. Потом появилась «Нива» Дервиша. Иван не знал, что Дервиш приедет на «Ниве», но почему-то понял, что едет Дервиш. Иван вышел навстречу. Когда машина остановилась, сел на пассажирское сиденье. Дейл следил за ним настороженно.
Поздоровались. Дервиш спросил:
– Почему здесь? Мы же договаривались у монастыря.
– Дальше не проехать – за поворотом завал, несколько сосен повалило. Разберут нескоро. впрочем, здесь есть лесная дорога в объезд. Хреновая, но на «Ниве» проехать можно.
После паузы Дервиш сказал:
– Я звонил Зорану – не отвечает. убит?
– Похоже, так.
– Как это произошло?
Иван рассказал про рейд танка «Демонтаж» по набережной, про гибель его экипажа.
– Жаль, – произнес Дервиш. – Жаль, железный был человек. У него вся семья погибла под американскими бомбами.
– Я знаю, – ответил Иван. Дервиш покачал головой, достал из бардачка фляжку, маленькие посеребренные стаканчики. Налил по глотку коньяка. Не чокаясь, выпили.
Дервиш сказал:
– Иван Сергеич, я думаю, что вы согласитесь со мной в том, что ситуация сложилась неординарная. – Иван кивнул. Дервиш повторил: – Неординарная. И я точно знаю, чего следует ожидать в самое ближайшее время.
– Чего же? – спросил Иван.
– Репрессий, Иван Сергеич, репрессий. Или, если угодно, зачисток. Как адресных, так и массовых.
Иван стиснул зубы.
– Я приехал предложить помощь, – сказал Дервиш.

* * *

Садилось солнце, «Боинг» заходил на посадку на аэродром канадской базы ВВС, расположенной возле поселка Нанисивик, провинция Нанавут. Пейзаж внизу выглядел убийственно – каменная пустыня, полузаметенная снегом, но большей частью голая, в складках и трещинах. И ни одного дерева. Зато здесь добывали цинк и свинец. Президент Соединенных Штатов посмотрела в иллюминатор и произнесла:
– Ужасное место… Похоже на ад. Госсекретарь никогда не задумывалась, как именно
выглядит ад. Поэтому она сказала:
– Мы могли бы сесть в Икалуите, но в таком случае вряд ли нам удалось бы сохранить в тайне ваш визит к Старику.
Г-жа президент кивнула. Самолет коснулся полотна и побежал по бетону, вздрагивая крупным телом. Он остановился в самом конце полосы. Тут же подкатили трап. Он не был предназначен для «Боинга», и спускаться было неудобно.
Президента США встречали всего два человека – полковник, начальник канадской базы, и полный мужчина в штатском – Джозеф Апфель, помощник мистера S.D. Пожалуй, еще никогда президента Соединенных Штатов Америки не встречали столь скромно. Были произнесены дежурные слова приветствия, после чего г-жа президент, г-жа госсекретарь, офицер с «атомным кейсом» и Апфель сели в джип аэродромной обслуги, в другой сели трое специальных агентов Секретной службы США и начальник личной охраны президента, полковник Перкинс. Автомобили проехали всего двести метров, остановились возле вертолета «S-92».
Здесь помощник Старика заявил, что специальным агентам нечего делать на борту «Голиафа» и что им следует остаться здесь, на базе. Перкинс пытался доказать, что он не имеет права оставить президента без охраны, но Апфель в категорической форме заявил, что таковы правила, установленные мистером S.D. и что безопасность гостей мистера S.D. на борту «Голиафа» обеспечивает собственная служба безопасности «Голиафа». И это не обсуждается.
Перкинс вновь попытался возразить, но госпожа президент сказала: оставьте, Стив, – так надо.
Полковник ответил, что вынужден будет написать докладную записку в министерство финансов Госсекретарь сказала: это ваше право, мистер Перкинс. Но я вам не советую.
Президент, госсекретарь и «атомный» офицер погрузились в вертолет, и «Сикорский» сразу взлетел. Глядя ему вслед, полковник Стивен Перкинс ругался сквозь стиснутые зубы – никогда еще не был он в более глупом положении. Он знал, что у Старика отличная служба безопасности – на «Голиафе» работает профессиональная группа секьюрити, но от этого начальнику было не легче – он, полковник Перкинс, обязан быть рядом с президентом. Лично. А он, фак ю, торчит здесь… Фак ю! Фак ю! Фак ю!
«Сикорский» летел на юг. Над каменной пустыней, похожей на ад.
Спустя час прилетели в Икулуит. Сели в местном аэропорту. Здесь «Сикорский» дозаправился и продолжил полет.
Внизу слева проплывали улицы поселка – в угасающем свете они выглядели как-то особенно зловеще. На правах хозяина Апфель начал рассказывать:
– Это местная «столица». До 87-го городок назывался Фробишер-бей… Но потом у инуитов проснулось национальное самосознание – кстати, инуиты значит «настоящие люди». – Апфель хохотнул, и этот его хохоток был очень двусмысленным. – Так вот, они добились отмены колониального названия, восстановили справедливость, и Фробишер-бей стал называться Ика-луит. На языке инуитов означает «рыбное место».
Госпожа президент сказала:
– Господи, дыра какая!
– Совершенно верно, – подтвердил Апфель и склонил голову. Г-жа президент увидела, что волосы Апфе-ля густо усеяны перхотью. Она подумала: противно как! – Совершенно верно, госпожа президент – дыра. Население – пять тысяч. Повальное пьянство. Суицид в шесть раз выше, чем в среднем по стране. Зато количество такси на душу населения самое высокое в мире.
– Такси? – переспросила госпожа президент.
– Такси, такси. Видите ли, в чем дело: климат здесь исключительно суровый – ветра, холод. Даже глобальное изменение климата здесь не очень заметно. Поэтому просто дойти до бара – чтобы выпить виски – проблема. И уж тем более вернуться из бара. Вот они и вызывают такси.
Госсекретарь спросила:
– Почему же они не пользуются своими машинами?
– А их тут почти не держат – незачем. Дорог здесь нет, и ездить некуда.
Берег внезапно оборвался, вертолет повис над бездной. Все замолчали.
Солнце село. В полной темноте «Сикорский» уходил прочь от берега. Значительно выше него летели два истребителя сопровождения, а из космоса за вертолетом «присматривал» спутник.

«Голиаф» стал виден, когда до платформы осталось четверть часа лета. Пилот специально слегка изменил курс, чтобы пассажиры смогли оценить зрелище.
Сначала платформа представлялась светящейся точкой. Свет был очень яркий. Он висел посреди кромешной темени. Спустя три минуты точка превратилась в пятно. Спустя еще две пятно приобрело контуры сооружения. Вертолет – стальное насекомое – рвал лопастями холодный воздух, скользил над ледяной водой, над айсбергами. Вскоре он завис рядом с «Голиафом».

Буровая платформа «Голиаф» стояла на якорях посреди пролива Девиса. Якоря – шесть бетонных болванок, каждая пятнадцать тонн весом – были соединены с платформой тросами толщиной с человеческую руку. Они надежно удерживали «Голиаф» и под натиском штормового арктического ветра, и под давлением льдя-ных полей, которые несло течением из моря Баффина.
Огромное сооружение под названием «Голиаф» покоилось на шести стальных колоннах, уходящих в воду. От этого оно казалась шестиногим чудовищем. От подбрюшья чудовища до уровня воды было около пятнадцати метров. Волны бросались на мощные стальные ноги, лед и гроулеры крошились об их ребра.
Десятки прожекторов заливали платформу ярким светом. Теперь уже можно было разглядеть детали – огромную колонну буровой установки, вывешенные за габарит стальные руки дерриков, какие-то лестницы, галереи, надстройки и переходы. Местами сквозь краску пробивалась ржавчина. На борту висели оранжевые спасательные шлюпки. На высоту более семидесяти метров вскинулась решетчатая мачта с трубой для сжигания попутного газа.
Платформа – пятнадцать тысяч тонн металла – подавляла своими размерами.
«Сикорский» сел. Немедленно подбежали люди из палубной обслуги, закрепили шасси вертушки. Первым на палубу вертолетной площадки «Голиафа» шагнул Апфель. Следом – президент США, потом госсекретарь Каролина Хамилтон. Последним из вертолета выбрался «атомный» офицер с прикованным к руке чемоданчиком.
Госсекретарь уже бывала на «Голиафе», а госпожа президент нет. Собственно говоря, Хиллари Линтон стала президентом всего два года назад, после внезапной смерти президента Барака Обамы. Обама умер от обширного инфаркта почти на глазах у миллионов людей – во время прямого телеэфира на закрытии саммита Большой Двадцатки. Неожиданная смерть Обамы вызвала волнения среди черного населения Америки – они не могли поверить в естественные причины этой смерти. Никогда еще со времен Гражданской войны Соединенные Штаты не были так близки к краху. Сотни городов были охвачены беспорядками. Только введение чрезвычайного положения и очень жесткие действия полиции и армии позволили избежать государственной катастрофы. Тем не менее за четыре месяца погибли более девяти тысяч человек, а материальный ущерб вообще невозможно подсчитать – разграблены и сожжены десятки тысяч магазинов и частных домов. На последовавших после смерти президента Обамы выборах
Хиллари Линтон победила – перепуганная белая Америка не захотела больше черного президента.
Госпожа президент осмотрелась. Было очень холодно, дул обычный для этих мест ветер, по морю катились трехметровые валы. Они появлялись из темноты, как посланцы страны вечного сумрака, и вновь исчезали в темноте… Внезапно у президента возникло острое чувство дискомфорта. Собственно, она жила с чувством дискомфорта постоянно – наступил климакс, и лекарства помогали слабо. Она уже привыкла к такому состоянию, но сейчас чувство дискомфорта сделалось очень острым – как будто кто-то целится тебе в затылок. Г-жа президент не могла знать, что дело именно так и обстояло – в огневой точке, оборудованной внутри буровой колонны, сидел дежурный снайпер и разглядывал ее в прицел винтовки.
Апфель сделал приглашающий жест в сторону надстройки и произнес:
– Прошу вас, дамы.
Не глядя по сторонам, президент США решительно двинулась туда, куда указал помощник мистера S.D. Следом двинулись госсекретарь и «атомный» офицер. Через несколько секунд стальная дверь надстройки отсекла их от палубы со свистящим ветром и холодом. Внутри было тепло, под ногами лежали ковровые дорожки, а стены покрывали деревянные панели. Госсекретарь все это уже видела, не удивлялась, а на президента разительное противоречие между наружным обликом «Голиафа» и его интерьерами произвело впечатление. Апфель произнес:
– Это парадный подъезд дворца «Голиаф».
Хамилтон улыбнулась – вспомнила, что эту же фразу – слово в слово – помощник мистера S. D. произнес полгода назад, во время ее первого визита на «Голиаф». Она подумала: видимо, этот хрен с перхотью всегда говорит одно и то же.
Раздался звонок, и в холле остановился лифт. Из него вышел мистер S. D. – седой, сухопарый, в сером пиджаке с галстуком в полоску. За спиной S. D. стояла его давняя секретарша Рита. Президент подумала, что Старик неплохо выглядит для своих семидесяти трех. Во всяком случае, значительно лучше, чем два года назад, во время их последней встречи в Торонто. С тех пор они не виделись.
– Добрый вечер, леди, – произнес S. D. довольно высоким и неприятным голосом. Дамы ответили вразнобой. – Рад приветствовать вас на «Голиафе»… Прошу!
На лифте – плюшевый диван, антикварный телефон – спустились на три этажа вниз. S. D. провел гостей в кабинет, а «атомный» офицер остался в приемной.
– Прошу садиться, леди, – S.D. указал рукой на столик в углу. Сели. Каролина Хамилтон осмотрелась – за полгода здесь ничего не изменилось. Полки с книгами вдоль одной стены, карта мира на противоположной, модель «Титаника» и два портрета. Один – Черчилля, а кто изображен на втором, оставалось для госсекретаря загадкой. Если она чего-то не знала, то спрашивала запросто, не задумываясь, что об этом подумают другие. Но рядом с этим стариком Каролина Хамилтон не то чтобы смущалась – смутить госсекретаря было совершенно невозможно, но. В общем, она очень хорошо ощущала разницу между собой и великим S.D.
– Итак, леди, что привело вас ко мне? – спросил Старик. Президент и госсекретарь переглянулись. После того, что произошло в России всего лишь сорок часов назад, вопрос прозвучал довольно странно. Госсекретарь США произнесла:
– В апреле этого года мы с вами, мистер S. D., беседовали о России. Конкретно – о необходимости расчленения России… Собственно, саммит в Санкт-Петербурге, который завершился столь трагически, как раз и должен был подготовить почву для принятия соответствующих резолюций.
– И что? – спросил Старик, когда Каролина Ха-милтон умолкла.
Вместо госсекретаря ответила президент:
– Фактически этот саммит выполнил свою роль как нельзя лучше – после того, что произошло в Санкт-Петербурге, мы можем разорвать Россию на куски.
– Вы уверены? – спросил Старик.
– Разумеется, – твердо произнесла президент. – Момент просто уникальный.
– Понятно, – сказал Старик. – Ваша логика совершенно понятна: в России произошел чудовищный теракт. Отсюда следует, что Россия – оплот мирового терроризма, поэтому с ней можно делать, что хочешь. А мировое сообщество поддержит… Я правильно понял?
– Абсолютно.
– А вы уже обсуждали эту тему с экспертами из центра стратегического планирования?
– Нет, – ответила президент. – Но, по-моему, ситуация совершенно очевидна: настал момент, чтобы уничтожить Россию.
Старик побарабанил сухими пальцами по столешнице. Посмотрел на президента. Посмотрел на госсекретаря. Потом сказал:
– Боюсь, леди, что это не самое лучшее решение.
– Почему? – хором спросили президент и госсекретарь.
– Ситуация, уважаемые леди, действительно сложилась уникальная. В этом я с вами согласен. Но для начала нам все-таки нужно провести саммит, заручиться международной поддержкой.
– Теперь-то зачем все это? – пожала плечами президент.
– Есть несколько причин. Как тактических, так и стратегических.
– Какие именно? – сухо спросила президент.
– Я боюсь, что решительные односторонние шаги в отношении России послужат естественным, так сказать, катализатором глобального обострения ситуации, и тогда.
Госпожа президент перебила:
– У Соединенных Штатов хватит мощи, чтобы подавить любое выступление.
– Благодарю вас за ценное замечание, Хиллари, – с язвительностью в голосе произнес Старик. – Я знаю, насколько велика военная мощь Соединенных Штатов. Знаю, что вы способны подавить любое восстание в любой стране мира… Но я-то говорил о возможности одномоментной активизации многих конфликтов и – не исключено – об обострении ситуации во всем мире. Даже странно, что я должен напоминать вам простые истины: при несомненном доминировании Соединенных Штатов, оно – это доминирование – не является абсолютным. Это во-первых. Во-вторых, именно доминирование Соединенных Штатов вызывает сопротивление десятков стран, движений, партий и организаций. При этом многие только и ждут подходящего момента, чтобы выйти на тропу войны, как бы она ни называлась – «Джихад», «Великий крестовый поход» или хотя бы «Движение против глобализации». И я уверен, что многие из них могут решить: этот момент наступил. Там, где только тлело, – загорится. Там, где уже горело, – полыхнет с невероятной силой. Вы готовы к этому?
Президент переменилась в лице, сказала:
– Вы еще не в курсе, мистер S. D., но несколько дней назад мы вывели на орбиту боевой спутник – первый из флотилии боевых спутников «Созвездие смерти». А всего их будет четырнадцать единиц. Это совершенно новый военный фактор, и он сможет полностью изменить ситуацию в мире. С того момента, как флотилия «Созвездие смерти» будет выведена на орбиту, в мире не останется ни одного уголка, до которого нельзя будет дотянуться.
Старик усмехнулся, поднялся и подошел к карте на стене кабинета. Карта была старая, бумажная.
– Взгляните, – сказал S. D., – Латинская Америка – сплошной очаг напряженности. После того как вы нанесли ракетно-бомбовые удары по Венесуэле, вы, казалось бы, взяли ситуацию под контроль. Но сейчас – уверяю вас – Венесуэла вновь всколыхнется. И не только Венесуэла. Африка? Непрекращающаяся уже три года война в центральной части континента. Миллионы жертв. Да еще и эпидемия… Кстати, Каролина, а как там с эпидемией?
Госсекретарь ответила:
– Если вы имеете в виду «лихорадку Х», то ничего обнадеживающего я не скажу. Наши ученые не могут справиться с проблемой. Пока нам удается скрывать истинный масштаб и убеждать мировую общественность, что все под контролем, но информация просачивается… Умерли уже больше десяти тысяч человек. Мы корректируем цифры, сокращая нули, но долго так продолжаться не может. Более того – несколько случаев заболевания зафиксированы на севере Африки, в Марокко.
– Скверно, – покачал головой S. D., – очень скверно, леди. Если эпидемия перекинется в Европу, то будет совсем скверно. Даже если «лихорадка Х» – всего лишь ошибка Создателя.
– Вы допускаете, что Создатель мог ошибаться? – перебила госпожа президент. У нее был озадаченный вид.
Старик подумал: дура. Обыкновенная дура, американская домохозяйка. Он вежливо улыбнулся и произнес:
– Допускаю ли я ошибку Создателя? Иногда мне кажется, что все его творчество – нагромождение ошибок. Но сейчас я не хотел бы это обсуждать. Вернемся к нашим баранам. Итак, Африка – три года войны в центральной части континента. Нигерийские повстанцы взрывают нефтепромыслы, похищают персонал, захватывают суда. Зреют конфликты в соседних странах… А Южная Африка? После вмешательства мирового сообщества удалось прекратить геноцид белого населения, но это произошло тогда, когда белых осталось меньше пятисот тысяч. Сейчас они живут фактически в осаде в своей «республике» на берегу Оранжевой и ежедневно ждут, когда же их придут резать. Похоже, что это случится совсем скоро. По швам трещит Ближний Восток. И если полыхнет там, мы увидим киббуцы в огне. Про Ирак и Иран я даже говорить ничего не буду. А что в Европе? В Албании – война. В Сербии относительно тихо, но это до тех пор, пока мы держим там группировку в тридцать тысяч мусульманских головорезов. Мусульмане во Франции, Бельгии, Голландии фактически готовятся к захвату власти. На грани раскола Украина, Испания, Бельгия. Требуют самостоятельности Ирландия и Шотландия. – S. D. умолк, внимательно посмотрел на двух женщин. А потом спросил: – Ваша флотилия боевых спутников сумеет справиться с этими проблемами?
– Флотилия? – переспросила президент.
– Да, ваша новая флотилия. Она справится с такими проблемами?
– Наша флотилия, мистер S. D., – это совершенно новое слово в военном деле, квинтэссенция высоких технологий. Ничего подобного до сих пор не было. Наши спутники способны прямо с орбиты уничтожать любые цели на поверхности Земли – от танковой колонны до отдельного человека. Старик ответил:
– Это очень интересно, Хиллари. И это впечатляет. Но я спросил о другом: способны ли ваши спутники контролировать ситуацию в мире? Или, по крайней мере, проблемные территории?
Госпожа президент сказала:
– Когда на орбите будет находиться четырнадцать боевых единиц, мы сможем адекватно реагировать на любой вызов… Так считают наши военные эксперты.
– Но на сегодняшний день у вас только один спутник. Госпожа президент промолчала.
Старик вернулся за стол, сел. Несколько секунд он сидел молча. Вероятно, ожидал вопросов, но обе дамы молчали.
– Я не уверен, – сказал S.D. после паузы, – что сумел убедить вас в том, что сейчас не лучшее время, чтобы разорвать Россию. Полагаю, вам следует дополнительно обсудить эту тему с вашими советниками и с аналитиками из ЦРУ и Пентагона… Поймите, Хиллари, я вовсе не предлагаю отказаться от наших планов по расчленению трупа Советской Империи. Напротив, именно сейчас нужно активно готовить почву для этого. Ибо «цэтэрум цэнзэо Картагинэм эссэ дэлэндам».
Дамы переглянулись. Старик усмехнулся. Г-жа президент произнесла:
– Простите, но я не совсем поняла ваши последнюю фразу. последние слова.
– Это не мои слова. Это слова римского сенатора Ка-тона Старшего. Все свои выступления он заканчивал этой фразой. Она переводится так: «Кроме того, я думаю, что Карфаген должен быть разрушен». Я тоже считаю, что русский Карфаген должен быть уничтожен. Итак, что конкретно можно и нужно сделать сейчас? Во-первых, необходимо провести агрессивную пиар-компанию на тему «борьба с терроризмом». Во-вторых, в России нужно начинать большую чистку среди тех лиц, которые потенциально могут представлять опасность. В первую очередь это бывшие сотрудники органов государственной безопасности и армейских подразделений специального назначения. Я имею в виду тех, кто отказался от сотрудничества с нами. Даже и под благовидным предлогом выхода в отставку по возрасту или по состоянию здоровья. Все они должны быть арестованы. Кстати, именно в этой среде нужно искать организаторов атаки на башню «Промгаза» – дилетантам такое не по плечу. Непременно должны быть арестованы все лица, подозреваемые в причастности к сопротивлению. В-третьих, следует изолировать представителей интеллигенции, нелояльных существующему режиму. По крайней мере тех, кто активно выступал в средствах массовой информации с критикой режима. Впрочем, таковых немного – в подавляющем большинстве интеллигенция предпочла служить власти.
Джозеф Апфель, сидевший до сих пор молча, произнес:
– Боюсь, сэр, что у русских не хватит мест для изоляции столь большого количества заключенных.
– Ерунда, – отмахнулся S.D. – Захотят решить вопрос – решат. В конце концов могут провести амнистию и выпустить часть уголовников. После смерти Сталина русские это уже делали. А нам тем временем следует подготовить общественное мнение и провести саммит Большой Двадцатки. Решение об окончательном расчленении России должно быть оформлено юридически. И откладывать это нельзя.
– Боюсь, что сейчас это будет затруднительно, – сказала госпожа президент. – После этого чудовищного теракта в России мы не можем гарантировать безопасность саммита.
Старик сверкнул глазами:
– А как же ваше «Созвездие смерти»?
– Вы же слышали, пока что на орбиту выведен только один спутник.
– Если вы не можете гарантировать безопасность саммита, то я предлагаю провести его прямо здесь, на «Голиафе». Или на одном из ваших распрекрасных авианосцев. Так или иначе, но сделать это нужно непременно! Кроме того, в ближайшие сутки вы, Хилла-ри, должны выступить с заявлением. Детали можем обсудить прямо сейчас.
– А я отдам команду спичрайтерам, – сказала госсекретарь.
Старик кивнул и добавил:
– И вот еще что: меня заинтересовали эти ваши спутники. Мне бы хотелось получить более полное представление об их возможностях.
– Я немедленно пришлю к вам эксперта, – сказала госпожа президент.
– Благодарю вас… Если боевые возможности спутников окажутся настолько хороши, как уверяют вас военные – а я много с ними работал и знаю, что генералы врут не меньше политиков. так вот, если боевые возможности флотилии окажутся в достаточной степени высоки, мы должны продемонстрировать это миру. Наглядно продемонстрировать, на деле.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что нужно будет выбрать жертву и растерзать ее на глазах у всего мира. Ваш покойный супруг, Хиллари, однажды уже делал это. Я имею в виду Югославию. Как вы думаете, Хиллари, почему мы растерзали Югославию?
Госпожа президент подумала: мой урод начал войну в Югославии, чтобы отвлечь Америку от обсуждения своих оральных подвигов с этой сучкой Моникой… Вслух госпожа президент сказала:
– Мировое сообщество не могло безучастно наблюдать, как преступный режим Милошевича.
– Бросьте! – перебил Старик. – Бросьте вы это, Хиллари. Режим Милошевича был не более преступным, чем, например, режим Ельцина. Но Ельцина мы всячески поддерживали, а Белград бомбили. Почему? Зачем? Какой смысл был в нападении на Сербию? Ведь нефти у них нет. Дружбы с Аль Кайдой они не водили. Создать атомное или бактериологическое оружие не пытались. Так за что же мы так сурово обошлись с Белградом?.. Не знаете. Странно, что ваш покойный супруг не объяснил вам этого. Но я вам скажу: мы растерзали Белград в назидание всем другим. Нарочито демонстративно. Вдумайтесь: с 1945 года Европа не знала бомбардировок, а в 99-м мы нанесли бомбовые удары по мирному европейскому городу. Чтобы все видели и поняли: любой может стать жертвой. И это сработало. Потому и предлагаю провести акцию устрашения, показать всему миру, что могут ваши спутники.
Госсекретарь осторожно спросила:
– А кого вы рекомендовали бы на роль жертвы?
– Это неважно. Греция, Эстония, Португалия, Финляндия, Молдова, Польша – не имеет значения. И чем более необоснованным будет выбор, тем лучше.
– Почему? – удивленно спросила президент.
– Потому, что именно немотивированная агрессия внушает ужас. Ведь если какая-то из стран «провинилась», то ее «наказание» можно хоть как-то оправдать. Но если удар нанесен по «послушной» стране, то это вызывает глубокий внутренний ужас у всех остальных.
Госпожа президент сказала:
– Это отличная мысль, мистер S. D.
Старик усмехнулся. А про себя подумал: почему, господи? Почему во власть попадают такие посредственности?.. Впрочем, в этом есть и моя вина.
Спустя час гости покинули платформу «Голиаф».

* * *

Иван и Дервиш сидели в предбаннике – распаренные, разомлевшие. Горела керосиновая лампа, в углах плавали глубокие тени, за окном лежали синие сумерки. Из распахнутой двери сауны несло жарким духом. На столе стояла бутылка виски, к которой они практически не прикоснулись, закуска. Дервиш негромко говорил:
– Каков будет масштаб репрессий, сказать трудно, но они неизбежны. Поэтому главная задача сейчас – сохранить организацию. Всем нужно лечь на дно, всякую деятельность свернуть.
– Да, собственно, она и так была свернута. Чтобы не помешать операции «Демонтаж».
– Это хорошо. Скажите, а ноутбук Полковника… В смысле – Павла – у вас?
– Нет, на дне Ладожского озера.
– Это правильно. Павел полагал, что его ноутбук имеет абсолютную защиту – ее разработали специалисты ФАПСИ. После чего «ключ» был уничтожен. Тогда считалось, что американским спецам понадобится не менее двадцати лет, чтобы взломать защиту. Но все меняется. Мощности компьютеров растут, да и часть специалистов ФАПСИ теперь работает в «Кобре». Стопроцентной гарантии нет. Впрочем, ее никогда не бывает. Ладно, с этим все понятно. С кем-нибудь из членов организации поддерживаете связь?
– Нет. За исключением тех, кто принимал непосредственное участие в операции. Но они почти все здесь – в монастыре.
Дервиш кивнул:
– Правильно. Нужно пересидеть несколько месяцев – два, три, пять – пока эти будут вытаптывать поляну.
– А потом?
– Потом? – Дервиш посмотрел в глаза Ивану. – Потом начнется самое страшное – они разорвут страну. Во всяком случае – попытаются.
Стало очень тихо. Сделалось слышно, как потрескивают угли в каменке.
– На чем основан ваш прогноз? – спросил Иван. Он понимал, что Дервиш прав, что так и будет, но все-таки спросил. Голос звучал хрипло и напряженно.
– На элементарном анализе и, извините за нескромность, на огромном опыте… Я – знаю.
– Понятно, – произнес Иван. – Понятно. Дервиш подумал: это тебе, сынок, только кажется, что понятно. Он сказал:
– Я ведь служил в разведке. И в добывающей, и в стратегической. Последнее означает, что в кабинете сидел. Не просто портки протирал, но занимался аналитикой, планировал операции, в том числе перевороты. Посему примите на веру, что я знаю, как это делается. И еще я неплохо знаю человека, который является главным идеологом расчленения России.
– Что это за человек?
– О-о! Это очень интересный человек. Я с ним пересекался когда-то.
За дверью, на улице, негромко подал голос Дейл. Дервиш сказал: идет кто-то. Иван выглянул в оконце и увидел, что от дома к бане шагает хозяин, Валентин Матвеевич.
– Матвеич идет, – сказал Иван.
– Встречайте, Иван Сергеич.
Иван встал, распахнул дверь. На него оглянулись Дейл и Жилец. Валентин Матвеич остановился у крылечка, сказал: «С легким паром».
– Спасибо, – отозвался Иван. – Присоединяйтесь к нам, Валентин Матвеич.
Матвеич вошел, сказал Дервишу: «С легким паром», – и сел к столу. Дервиш снял с полки третий стаканчик, налил виски. Чокнулись, выпили.
Дервиш сказал:
– Напарились отменно, Валентин Матвеич. Спасибо.
– Да не за что, – Матвеич подцепил вилкой квашеной капусты, закусил и спросил: – Виски?
– Он и есть.
– Понятно, – Матвеич закинул в рот капусту, прожевал и сказал: – Только что по ящику передали: на всей территории эрэфии вводится режим чрезвычайного положения. А давеча племяш мой позвонил с Петрозаводска, так сказал, что там уже шерстят: начались проверки документов, за проживание без регистрации хватают без разговора.
Дервиш сказал:
– Этого следовало ожидать. Вы, Валентин Матвеич, не тревожьтесь – я сегодня же уеду.
Иван сказал:
– Да и мы с Лизой тоже. Матвеич замахал руками:
– Вы что – очумели? Разве ж я к тому?
– Спасибо за все, Валентин Матвеич. Но так будет лучше.
– Тьфу, блин! Вот ляпнешь, не подумавши, а потом. – Матвеич налил еще виски, выпил, буркнул:
– Не сильно от моего самогона отличается. Никуда я вас до утра не отпущу.
Вскоре, однако, Дервиш с Иваном ушли в монастырь, а Лиза осталась у Валентина Матвеевича и Алевтины Викторовны. Лиза очень огорчилась. Иван сказал:
– Ничего, завтра уедем в Петербург.
Но все сложилось иначе.

* * *

В монастыре отсиживались участники операции «Демонтаж» – капитан Гринев и его рулевой, Пластилин и Главный Конструктор. Ивана и Дервиша встретили со сдержанной радостью. Что происходит в большом мире за монастырскими стенами, уже, разумеется, знали и поводов для радости было не особо много… Тем не менее поужинали все вместе в монастырской трапезной, поговорили. Настоятелю Иван сказал: «Мы переночуем, а завтра все вместе уйдем». Отец Михаил спросил: «А есть куда?» Иван улыбнулся: «Есть», – и попросил отслужить службу по погибшим воинам Александру, Константину и Зорану. Настоятель кивнул, при людях ничего спрашивать не стал, но потом отозвал Ивана в сторону: «Как они погибли?» Иван рассказал, что не знает, как погибли Зоран и Костя – не видел. А вот Саня Братишка подорвал себя гранатой. Настоятель помрачнел лицом.
Попили жидкого монастырского чаю, разошлись по кельям.

Иван долго не мог заснуть, лежал, смотрел в маленькое оконце на почти полную луну.
Тошно было Ивану – край. Хотелось ему, как волку, завыть на эту бессмысленно-красивую картинку, написанную в небесах. Он не завыл. Он стиснул зубы. Ибо у него не было такого права – права на скулеж. Но право на боль никто отнять не может.
Светила, морочила луна. В небе плыли до нереальности призрачные облака. Иван лежал и вспоминал мертвых, своих мертвых – и удивлялся, как же, оказывается, их много.
Иван долго не мог заснуть, а когда все-таки начал проваливаться в сон, раздался голос шамана. Сначала Иван даже не понял, что это шаман. Но тут шаман ударил в бубен. Ивана как будто подбросило. Он сел на жесткой монастырской койке. Низкий вибрирующий голос шамана раздавался в голове, а потом медленно стекал по позвоночнику, наполняя тело дремучим чувством опасности. Иван вытащил из-под подушки двуствольный «дерринджер» (хранил его, невзирая на просьбу настоятеля не держать в кельях оружия), выглянул в окно… Тихо было за окном, мирно – голубым отливал в лунном свете снег, кресты на куполах церкви отбрасывали бледные тени. А шаман булькал горлом, хрипел камертонно, и голос его, стекая по позвоночнику, перебирал позвонки, как четки… Иван натянул джинсы, футболку, взял фонарь и вышел из кельи в коридор. Быстро прошел по узкому, как щель, коридору, стуча в каждую дверь.
Первым отворил Дервиш. Он был одет, с тростью в руке. Глазами спросил: что?
Иван ответил:
– Тревога.
Выглянули из кельи капитан Гринев и рулевой. Из соседней выглянул Пластилин, а из-за его спины – всклокоченный Главный Конструктор. Вышел из своей кельи настоятель. Выглянули монахи и послушник Павел. Иван сказал:
– Похоже, к нам гости.
Сказал и вспомнил, что почти эти же слова ему довелось сказать Петровичу полгода назад. Господи, всего-то полгода прошло, а кажется – полжизни.
– Конкретней, – произнес Дервиш.
– Конкретней не скажу – не знаю.
– Но с чего вы это взяли?
– Не спрашивайте сейчас ничего – все объясню потом. Настоятель сказал:
– Всем – собираться. Я – на колокольню. Осмотрюсь. Иван сказал:
– Я с вами, Михаил Андреич.
Настоятель ответил: «Быстро!» – и двинулся к выходу. Как только вышли на улицу, стало слышно бормотание автомобильных моторов. Далеко ли, близко – не понять. Переглянулись, бегом двинулись к колокольне. Шаман в Ивановой голове дергался.
Подъем по крутой и скрипучей лестнице показался Ивану очень долгим. Снизу колоколенка не выглядела высокой, но когда поднялись наверх, Иван понял, что высоты она приличной. Маленькая площадка на верху колокольни имела четыре арочных проема, на массивной деревянной балке висел медный колокол.
Они сразу увидели свет автомобильных фар на дороге метрах в трехстах от монастыря – там, где дорогу перекрыли упавшие сосны. Накануне монахи и послушник начали пилить стволы, разбирать завал, но сделали только часть работы. Теперь там, у завала, мелькали фонари, тени, стояли машины – одна, две. нет, три, и, кажется, есть еще и четвертая. Несколько секунд Иван и настоятель рассматривали картинку. Потом настоятель сказал:
– Им не проехать.
Шаман вновь ударил в бубен – Иван присмотрелся и увидел на дороге цепочку идущих пешком людей. Они были всего в сотне метров. Шли беспечно, не скрываясь.
– Через полторы-две минуты они будут здесь, – Иван указал на «пехоту». Настоятель обомлел. Иван пересчитал людей на дороге: одиннадцать человек, – спросил: – У вас, Михаил Андреич, я слышал, есть «запасной выход».
– Есть, – кивнул настоятель. – Я называю его «метро». Только оно нам не поможет.
– Почему?
– Потому что на той стороне, за стеной, – настоятель ткнул пальцем за спину, – выход из нашего «метро» тоже накрыло упавшим деревом.
Иван тихо выругался. А настоятель сказал:
– Ничего, Иван Сергеич, встретим.
Иван повернул голову к настоятелю, спросил:
– А есть чем встречать-то?
– Поскребем по сусекам – найдем. Могу еще и бойца выставить толкового – инок Егорий взводным у меня был.
– Спасибо, – ответил Иван, – своих сил хватит. А втягивать вас в наши игры мы не имеем права.
Настоятель усмехнулся в бороду.

Спецгруппа комитета «Кобра» вышла к объекту. Командир группы, старший лейтенант Чубенко, загнал одного из бойцов на осину и приказал понаблюдать за объектом. Не то чтобы Чубенко ожидал каких-то проблем, но – на всякий случай. Этот объект бойцам Чу-бенко был знаком – уже побывали здесь года полтора назад. Тогда аналитики из управы выдвинули могучую версию, что именно в монастыре могут скрываться раненые боевики. В тот раз никакого криминала не нашли, но у Чубенко осталось впечатление, что что-то здесь неладно. Монахи держались невозмутимо, но. Впечатление, однако, к делу не подошьешь. Конечно, с монахами можно было поговорить по-другому, но тут выяснилось, что в этот же день в монастыре ожидают прибытия митрополита Санкт-Петербуржского и Ладожского. И если митрополит увидит избитых монахов – скандал обеспечен. Старший лейтенант Чубенко спросил себя: оно мне надо? Мне приказали проверить – я проверил, никого не нашел.
Спустя полтора года он вновь получил приказ навестить монастырь.
За монастырем наблюдали минут пять – на территории горел один-единственный фонарь, и все было тихо – ни движения, ни звука. Тогда Чубенко оставил четверых бойцов снаружи – страховать периметр, а с остальными вышел к воротам. Людей у него было мало – меньше отделения. Два отделения во главе с капитаном отправили в Петербург, зато прислали трех оперов из Петрозаводского отдела. Собственно, они-то и должны были проводить операцию на объекте, а дело группы Чубенко – обеспечить их работу.
Чубенко подошел к двери, что была рядом с воротами. Справа от двери свисала веревка и была табличка «Звонок». Чубенко наугад толкнул дверь ладонью, и она распахнулась… «Вот артисты!» – подумал Чубенко.

За минуту до того, как бойцы спецгруппы взяли под контроль периметр, территорию монастыря покинул Пластилин. Он перелез через стену в дальнем углу и мгновенно скрылся в лесу. На нем был «маскхалат» – простыня с грубо прорезанной дыркой для головы. Под мышкой Пластилин нес помповый «Ремингтон-870» двенадцатого калибра.
Пластилин заложил крюк и двинулся в сторону завала на дороге.

…калитка распахнулась, капитан Чубенко подумал: «Вот артисты!» – и шагнул внутрь. Следом за ним – бойцы и оперативники. Осмотрелись, двинулись к жилому корпусу. Было тихо, слегка поскрипывал сырой снег под подошвами ботинок.
У двери жилого корпуса тоже свисала веревка: звоните. Чубенко потер подбородок и нажал на ручку двери. Дверь отворилась… «Ну, блин, клоуны!..» За дверью открылся короткий коридор. В нем было практически темно, возле печки были сложены в аккуратную поленницу наколотые дрова. С прошлого «визита» сюда Чубенко знал, что коридор изгибается буквой «Г». За поворотом коридора был свет – похоже, керосиновая лампа. Старший лейтенант негромко скомандовал: «Палтус остается на входе. Остальные – за мной. Задерживаем всех, сгоняем в трапезную, она в конце коридора».
Когда бойцы и оперативники вошли внутрь и дверь закрылась, Палтус присел на перила крыльца, вытащил из кармана сигарету и вставил в губы. Но прикуривать не стал – Чуб не одобряет, когда курят на операции.
С колокольни на Палтуса смотрел настоятель. Через прицел пистолета-пулемета «Суоми».
Чубенко дошел до поворота коридора, повернул направо. Там действительно светила керосиновая лампа. а в глубине стоял старик. Он был сед, сутул и опирался на палку.
Когда вся группа «гестаповцев» исчезла за поворотом, из-за поленницы выскользнул Иван. Он задвинул засов на двери, шагнул вслед за «гестаповцами». В правой руке держал ТТ с длинным цилиндром глушителя.
Чубенко подошел к старику и остановился напротив. Сказал:
– Ну что, человек божий, не спится? Это были его последние слова.

Пластилин дошел до завала и укрылся в кроне упавшей сосны. До головной машины было около двадцати метров. Фары автомобилей были выключены, движки заглушены. Двое бойцов сидели на упавшей сосне, курили, негромко разговаривали. Задачей Пластилина было «погасить» их, если в монастыре начнется стрельба – чтобы не успели сообщить на базу. Пластилин положил ствол ружья на толстый сук и взял «гестаповцев» на мушку.

Палтус сидел на перилах, и ему хотелось курить. Прошло секунд двадцать, как группа вошла в здание, и рация, что висела на груди Палтуса, произнесла голосом командира: «Ну что, человек божий, не спится?..» А потом раздался хрип, и что-то, судя по звуку – металлическое, упало на пол. Потом стало совсем тихо – это Дервиш «выключил» рацию Чубенко ударом трости, но Палтус знать этого не мог.
Стало тихо, и почему-то Палтусу сделалось не по себе. Ему показалось, что там, за дверью, происходит что-то страшное. Палтус поднялся, сделал шаг к двери и подергал ручку. Дверь была заперта изнутри.

Дервиш вытащил из кармана носовой платок, стер кровь с рукояти трости и бросил платок на пол.
– Все? – спросил Дервиш. Он выглядел совершенно спокойным.
– Здесь – все, – ответил Иван. – Еще один на крыльце. Остальные снаружи.
– Тогда, Иван Сергеич, пригласите сюда того красавца, что на крыльце.

Палтус услышал звук отодвигаемого засова. Потом дверь распахнулась, и появился человек. Палтус не мог понять, кто такой. Мелькнула мысль, что это кто-то из оперов, но уже через секунду он понял, что ошибся. Еще через секунду под челюсть Палтусу уперся цилиндр глушителя и незнакомый голос тихо приказал:
– Дернешься – положу. Оружие на землю. Медленно, аккуратно.
Палтус осторожно снял с плеча АКСУ, опустил вниз. Потом расстегнул кобуру, вытащил «глок», положил на перила.
– Нож, – сказал Иван. Палтус вытащил боевой нож из ножен… Он весьма неплохо работал ножом, и в голове мелькнуло: а если?.. Но под кадык Палтуса упирался глушитель, и шансов было ноль. Палтус покорно выпустил нож из руки.
– Второй, – приказал Иван. Из кармашка на левом рукаве Палтус извлек складной тактический нож, тоже положил на перила.
– Что еще есть? – спросил Иван.
– Ничего, – пожал плечами Палтус.
– Ну смотри, – сказал Иван и кивнул головой на дверь: – Пошли.
Когда Палтус вошел в коридор, то испытал мгновенный шок. В луже крови на полу лежало шесть тел. Пять трупов, шестой – в агонии. Шестой – это был оперативник – сидел, прислонившись спиной к стене, и крупно вздрагивал. Чуть дальше по коридору стоял высокий седой старик с тростью.
Ошеломленный Палтус стоял и смотрел. Он не мог поверить, что эту бойню устроили какие-то чмошники. И положили шестерых опытных сотрудников. Вдвоем.
– Как зовут? – произнес Дервиш. Палтус его не услышал, и Дервишу пришлось повторить: – Как зовут?
– Па. Палтус.
– Нет в святцах такого имени, но если нравится – носи. Слушай меня внимательно, Палтус: сейчас ты по рации начнешь вызывать сюда своих корешей. По одному. Понятно?
– А.
– Живой останешься. Понял?
– А гарантии? – выдавил Палтус. Сам понимал, что глупость, но почему-то спросил.
– Только мое слово, – ответил старик. Раненый опер на полу вдруг открыл глаза и отчетливо произнес: «Скотобаза! Скотобаза!» – потом выгнулся дугой, захрипел и затих. Палтус смотрел на него не отрываясь.
– Я. я согласен, – выдавил он.
– Молодец. Давай-ка порепетируем.
Через три минуты в дверь вошел первый из четырех бойцов, охранявших периметр. Спустя еще две – второй. Они умерли легко. Палтус уже собрался вызвать третьего и положил палец на тангенту, как вдруг рация сама издала короткий требовательный сигнал вызова. Палтус покосился на дисплей, увидел, что вызывает Лом. Палтус посмотрел на Дервиша, и Дервиш кивнул: ответь.
– Палтус, – сказал Палтус в рацию. – Прием.
– Лом на связи, – ответила рация. – Что там у вас происходит? Прием.
– Нормально все. Давай. это. подтягивайся сюда. Чуб приказал.
– А почему он сам не отвечает? Я пытался вызвать его – молчит. Прием.
Секунды три или четыре Палтус молчал, потом произнес:
– У него. это. рация накрылась. Прием.
– А почему Конь не отвечает? Почему не отвечает Сынок? У них тоже рация накрылась? Прием.
Палтус растерянно посмотрел на Дервиша. Дервиш шепнул: «Иди сюда. Здесь все объясню…». Палтус сказал:
– Ты, это, Лом, не рассуждай. Двигай сюда. Прием.
– Передай рацию Чубу. Прием.
– Да некогда, бля. Давай сюда.
– Что-то ты темнишь, рыбина. И свету у вас ни в одном окошке не видать.
Палтус промолчал. На лице его выступили капельки пота… Дервиш шептал подсказки в ухо Палтусу, но того заклинило.
Голос из рации произнес:
– Да ты же, падла, под стволом там стоишь.
А Палтуса вдруг заколотило. Он попытался что-то ответить, но получалось только:
– Я… я… я…
Дервиш обрушил на затылок «гестаповца» трость, Иван подхватил падающее тело и выключил рацию. Это, однако, уже ничего не меняло.
Иван подобрал с пола автомат, метнулся к выходу.

Настоятель на колокольне увидел, как двое оставшихся за стеной бойцов стали отходить. Понял: что-то пошло не так… Бойцы отошли метров на тридцать, скрылись в тени леса, остановились под большой разлапистой елью. Через несколько секунд из корпуса выскочил Иван. В руке держал автомат. Настоятель – бывший капитан ВДВ – понял, что пришло время вступать в игру. Он поднял «суоми» к плечу, нашел почти невидимых в тени бойцов «гестаповского» спецназа и нажал на спуск. Финский пистолет-пулемет дал короткую очередь – упал лицом в снег один боец. Настоятель мгновенно перенес огонь на второго.

В трехстах метрах от монастыря Пластилин услышал выстрелы. Он надеялся, что все обойдется, но выстрелы прозвучали, и стало ясно: не обошлось.
Оба «гестаповца», мирно сидевшие на стволе, вскочили.
– Что такое? – спросил один. Второй собрался ответить, но не успел – Пластилин нажал на спуск. «Ремингтон» выплюнул порцию свинца. Сноп картечи накрыл сразу обоих бойцов.

Сквозь сон Лиза услышала отдаленную стрельбу, вскочила. В соседней комнате встали хозяева. На улице заволновались собаки.
– Где стреляют? – спросила Лиза.
– Похоже, в монастыре неладно, – ответила Алевтина Викторовна.
– В ту сторону минут двадцать назад машины проехали, – сказал Валентин Матвеевич.

– Господи! – сказала Лиза. – Там же Ванька. Я пойду.
– Никуда не пущу, – сказал хозяин.

Было очевидно, что нашумели и что стрельбу слышали в поселке. И значит надо уходить. Немедленно, и теперь уже всем, включая монахов. Потому что даже если уничтожить все следы (замыть кровь, спрятать трупы убитых, отогнать в другое место или вовсе утопить в озерах автомобили), это ничего не изменит – приедут другие «гестаповцы», начнут допрашивать монахов. А как они допрашивают – известно.
Дервиш сказал Ивану:
– Иван Сергеич, обыщите этих. Документы, оружие и все такое.
Иван ответил: «Есть». Настоятелю Дервиш сказал:
– Михаил Андреич, поверьте, мне очень жаль, что так получилось.
Настоятель ответил:
– В этом нет вашей вины.
– Вины нет. Но если бы нас здесь не было, то вам, вероятно, удалось бы избежать проблем.
– На все воля Божья.
– Что думаете делать дальше?
– На Урал пойдем.
– В Уральскую республику?
– Да.
Дервиш потер подбородок, спросил:
– И вы всерьез верите в Уральскую республику? Верите, что в оккупированной стране сохранился анклав, который неподконтролен оккупационным властям?
Отец Михаил ответил:
– Я не верю, я знаю точно: Уральская республика существует. Хотя, конечно, в это трудно поверить.
Дервиш спросил:
– Чем я могу вам помочь?
– Спасибо, – улыбнулся настоятель, – помощь не нужна.
К Дервишу и настоятелю подошел Иван, произнес:
– Прошу прощенья. – Он протянул настоятелю несколько листов бумаги: – Вот, взгляните.
– Что это? – спросил отец Михаил.
– А вы прочитайте – все поймете.
Отец Михаил повесил автомат на плечо, взял один лист, поднес поближе к свету. Сверху был изображен символ комитета «Кобра» – приготовившаяся к атаке королевская кобра. Ее капюшон раздувался, а мускулистое тело кольцом обвивало земной шар. Ниже была «шапка»: «Постановление о производстве ареста». Настоятель метнул быстрый взгляд на Ивана. Потом начал читать: «В связи с подозрением в пособничестве террористам и на основании ст. 14, 15 и 19 Закона о противодействии терроризму приказываю арестовать настоятеля монастыря св. Николая Никифорова Михаила Андреевича, а также всех монахов, послушников и прочих лиц, которые будут находиться на территории монастыря. Начальник Особого отдела комитета „Кобра“ майор Малеванный Т. Г. 31 октября 2013 г.»
Настоятель передал бумагу Дервишу, спросил у Ивана:
– Откуда это?
– Вот у него нашел, – Иван кивнул на труп в штатском. Потом раскрыл удостоверение с тисненной золотом коброй на обложке, прочитал вслух: – Старший оперуполномоченный Дауд Хусаинов.
Настоятель сказал Дервишу:
– А вы говорите: удалось бы избежать проблем. В огне брода нет.

* * *

У организации было несколько конспиративных точек – квартиры в Санкт-Петербурге, Петрозаводске и Пскове. Был частный дом в Новгородской области. Но до них еще нужно было добраться. Визит «гестапо» в монастырь показал, насколько это опасно. Иван предложил отправиться в надежное место. Место, однако, не назвал, сказал только, что недалеко и искать там не будут. Он имел в виду лепрозорий.
Настоятель отказался. Сказал:
– Благодарю, но мы с братией все же на Урал двинемся. А молебен о павших воинах отслужу. Об этом не беспокойтесь.
– Удачи вам.
Монахи вынесли трупы «гестаповцев» с территории – «чтобы монастырь не поганить», попрощались, погрузились в «Газель» и вскоре уехали.
Иван сходил в поселок, к Лизе. Объяснил ей, что придется уехать. Не надолго. Не очень надолго. или. А, черт! Я сам не знаю на сколько.
Он боялся, что Лиза заплачет, но она не заплакала. Она перекрестила Ивана и сказала: «Иди. Я буду ждать тебя».
Он ушел. Снег под ногами скрипел: буду ждать. буду ждать… буду жда…

* * *

В лепрозорий поехали на «Ниве» Дервиша. Вшестером. Как поместились в тесном салоне, непонятно, но как-то поместились и даже доехали.
Лепрозорий был похож на зону – темный высокий забор с колючкой по верху, серые бараки. Только вышек с автоматчиками по углам не хватало. Мрачно, но надежно. Во всяком случае, за все годы Оккупации «гестапо» не было здесь ни разу. Главврач, давно помогавший «гёзам», устроил их в дальнем пустующем бараке. Там были две большие палаты. В них стояли кровати с панцирной сеткой, круглые печки, столы и лавки. В этом бараке никогда не содержали прокаженных и было безопасно. Относительно. И там уже был один постоялец – капитан второго ранга Николай Нефедов по прозвищу Дельфин.
Дельфин увидел ребят и обрадовался. Разулыбался, как кот, и сказал:
– Ну вот… а я думал, мне одному здесь спирт жрать! Когда обосновались на новом месте, Дервиш сказал Ивану:
– Иван Сергеич, нынешней ночью вы нас фактически спасли. Но возникает естественный вопрос: как вы узнали о том, что в монастырь едет «гестапо»?
Иван усмехнулся. Он знал, что этот вопрос возникнет и на него придется ответить.
– Мне подсказали, – сказал Иван.
– Кто? – спросил Дервиш.
– Шаман, – ответил Иван.
– Шаман? А поподробнее не расскажете? Иван закурил, сделал глоток горячего чая, сказал:
– Расскажу. Но учтите: мой рассказ вам может показаться, мягко говоря, странным. – Дервиш кивнул. Понимающе. – Очень странным… Но все это – чистая правда. В общем, у меня во взводе служил парень. Как водится, у всех были клички. У этого – Якут. На самом-то деле он был не якут, а представитель какого-то другого северного народа – да попробуй их разбери. Леха Якут был снайпером, что, в общем-то, понятно – северные люди живут охотой, стрелять учатся сызмальства. Кому ж и быть снайпером, как не охотнику? Вот и мой Якут стрелял хорошо и как-то раз снял чеченского гранатометчика метров с семисот. Якут был очень рисковый парень, лез в самое пекло, и я ему не раз говорил: «Ой, смотри, Леша, снимут тебе чехи голову». А он только посмеивался и отвечал: «Не, товарищ лейтенант, не снимут, мне шаман помогает». Он это с улыбкой говорил, но вместе с тем значительно как-то. Я его слова всерьез, конечно, не воспринимал, хотя какая-то мистика присутствовала – Якут как будто кожей опасность ощущал. Однажды был такой случай: батальон вышел на операцию. Едем. И вдруг Якут мне говорит: «Нельзя этой дорогой ехать». – «Что за черт? Ты чего, Леша, ох-ренел?..» А он свое гнет: «Нельзя, засада там, много крови будет». – «Да откуда ты можешь это знать?» – «Знаю, говорит, засада там. Во-он там впереди – развалины пятиэтажки и кусты. В них – духи.» Я в затылке почесал: что делать? С одной стороны, я-то уже знаю, что у Якута нюх, а с другой – глупость полная. Короче, доложил я все-таки Бате. А Батя у нас умный мужик был. Батя лично поговорил с Якутом, что-то понял и сказал: «Свяжитесь с „крокодилами"». А колонну нашу пара «двадцать четвертых» прикрывала. Вот Батя и говорит: «Свяжитесь с ними, пусть „крокодилы" причешут эти кусты и эту пятиэтажку.» Ну, «крокодилы» получили целеуказание и – дали прикурить. Сам видел, как ракета попала прямо в окно и оттуда выбросило тело в камуфляже. После этого «крокодилы» взялись за дело всерьез. Они разнесли дом и пропололи прилегающие кусты реактивными снарядами и пушками, уничтожили более полусотни боевиков. Батя потом спросил у Якута: «Как же ты узнал?..» А Якут ответил: «Сам не знаю, товарищ майор. Мне шаман помогает.» Батя лысину свою почесал и ничего не сказал. А что тут скажешь? – Иван сделал глоток чаю, затянулся и продолжил: – Однажды сентябрьским вечером ушел Леха Якут на охоту. Для прикрытия с ним пошла пара автоматчиков. Якут, кстати, всегда говорил, что мне, мол, прикрытие не нужно. Меня, товарищ старший лейтенант, шаман бережет. Ну, шаман шаманом, а пара автоматов лишней не будет – снайпера охотились на чехов, а чехи охотились на снайперов, и были случаи, когда снайперов на позиции поджидали засады. Поэтому позицию нужно почаще менять – чтобы не подловили. И ведь все это знают, но в жизни как бывает? Снайпер позицию выбрал хорошую, ориентиры пристрелял – в общем, обжился. Она ему почти как дом стала, и менять ее уже не хочется, а тут. В общем, ушел однажды Леха Якут на охоту, а на позиции – это был девятиэтажный дом – его уже ждал поставленный на растяжку обрез двустволки. Зацепил Леха ногой проволоку и получил две порции нарубленных гвоздей. Вот тебе и шаман! Тяжело раненного Якута ребята принесли на руках. Но он уже был совсем плохой. Раны – страшные… Успел мне сказать: «Теперь, лейтенант, шаман тебе помогать будет…» «Скажу честно: я к этому отнесся скептически. Понимаете?» Дервиш кивнул:
– Отлично понимаю.
И Ракетчик тоже кивнул головой, буркнул: «Чертовщина какая-то… Иван продолжил:
– Вот… скептически я к этому отнесся. Но уже через неделю шаман дал о себе знать. Это для меня было полной неожиданностью. В общем, дело было так: мы проводили зачистку на территории полуразрушенного завода – там могла скрываться группа боевиков. Я шел по полузатопленному подвалу, как вдруг в голове – до сих пор помню это ощущение! – в голове у меня прозвучал низкий вибрирующий звук. Это было настолько неожиданно, что я остановился. А звук – то ли человеческий голос, то ли звериный рык – прокатился вдоль позвоночника, стек по ноге. Я и самому себе не могу объяснить, как понял, что это шаман и что впереди опасность, но как-то понял и закричал: «Ложись!» – и сам прыгнул в сторону, плюхнулся в вонючую воду. А через секунду из глубины этого подвала начал бить пулемет. Пулеметчика забросали гранатами, а из наших никого даже не зацепило – чудо. Ко мне потом бойцы подходили, спрашивали: «Как же вы, товарищ старший лейтенант, высмотрели-то его? Он же, сука, сидел там, как в доте, один ствол торчал в „амбразуре"…» Я тогда ответил правду: а я его не увидел, я его услышал. Вот так я «познакомился» с шаманом. И, хотите верьте, хотите нет, но он меня не раз выручал. Правда, были случаи, когда шаман отмалчивался.
Иван замолчал. И все сидели некоторое время молча. Потом Дервиш произнес:
– Ну что же? Чего-то в этом духе я и ожидал. Меня, Иван Сергеич, вы нимало не удивили. Я ведь в Африке работал. В самой глубинке. И сталкивался там с такими вещами, что. В общем, мы об этом даже не упоминали в отчетах. А то посчитают сумасшедшим – отзовут к чертовой матери. Посему скажу: я вам безусловно верю и рад тому, что среди нас незримо присутствует шаман.
Ракетчик сказал: «Да-да, конечно…»

* * *

Президент РФ потрогал узел галстука. Слегка сдвинул его влево, потом вправо – признак сильного раздражения. Глава администрации президента, Антон
Викторович Сластенов, знал это точно. Привычки своего босса Сластенов изучил «от» и «до».
– Ты, – сказал президент, – когда прилетел?
– Только что. Прямо с самолета сюда. Президент встал с кресла, прошелся по кабинету и остановился напротив окна. Сказал:
– Полчаса назад Сучка звонила.
– Чего хотела курица мажорная?
– Чего хотела? До хера чего хотела. Они там у себя на вашингтонщине уже спланировали большую зачистку здесь, у нас.
Сластенов пожал плечами:
– Это было ожидаемо. Мы и без нее уже проводим зачистку.
Президент резко повернулся, подошел к столу, взял лист бумаги и толкнул его через стол Сластенову:
– А это? – произнес он раздраженно. – Это тоже ожидаемо?
Сластенов невозмутимо взял лист бумаги, быстро прочитал.
– Ну? – спросил президент.
– Круто солит Сучка, – сказал Сластенов и задумался. Через несколько секунд он повторил: – Круто солит.
– Ты обратил внимание на пункт номер четыре – амнистия? Под каким соусом подать амнистию в условиях чрезвычайного положения? Я уже говорил с этим… с министром юстиции. Он за голову хватается.
– Да он всегда за голову хватается. Выгнать его к чертовой матери.
– Нельзя, его на Западе любят – правозащитник, понимаешь, да еще и голубой. А теперь – амнистия! Вот скажи: как ее обосновать?
Сластенов сказал:
– Никак. Провести секретным указом без опубликования в печати.
Президент подумал недолго и сказал:
– Волна все равно пойдет. Сластенов ответил:
– Конечно пойдет. да и хер с ней. Президент снова подергал узел галстука, спросил:
– А кого амнистировать?
– В 53-м, после смерти Сталина, уже проводили амнистию. Тогда освободили следующие категории: тех, у кого срок меньше пяти, беременных баб и баб с малолетними спиногрызами, пожилых и малолеток, а также осужденных за должностные и экономические. и так далее. Остальным сократили срок наполовину. За исключением осужденных за «контрреволюционные преступления», бандитизм и мокруху. Тогда хотели провести амнистию за два-три месяца. Но не смогли уложиться даже за четыре, а кое-где мудохались полгода и больше.
– Сучка, если ты обратил внимание, хочет, чтобы мы все провернули за месяц.
– Обратил. Потому и заостряю ваше внимание на опыте бериевской амнистии. Так вот, в 53-м, фактически сразу после смерти Отца, при Лаврентий Палыче, гулаговский аппарат работал исправно. И то не смогли сделать в срок… А при нынешнем всеобщем похулизме?
– Что предлагаешь?
– Это Старик Сучку настропалил, – ответил Сластенов не по существу. Про себя подумал, что не имеет никакого значения, за какой срок – за месяц или за три – проведут амнистию. Итог будет один: полное уничтожение страны. А этого Сластенову не хотелось – он с этой страны кормился. И не исключал, что когда-нибудь сможет встать у руля.
– Старик не Старик – какая разница? – сказал президент. – Делать-то все равно придется нам. Я спрашиваю: что предлагаешь?
– Колупаться со статьями да со сроками – мудовые страдания. Зашьемся начисто. Поэтому амнистировать нужно всех, кто отбарабанил две трети срока. За исключением пожизненных – маньяков да людоедов.
Узел галстука влево – вправо:
– Сурово. Это ж мы так выпустим на волю тьму отморозков. А у нас и так преступность. того.
– Потому и не страшно. Она уже настолько «того», что если и станет выше, то никто не заметит.
Президент встал, вновь прошелся по кабинету и остановился у окна. Сунул руки в карманы, покачался с пятки на носок. Не оборачиваясь, спросил:
– Ну а пункт номер шесть? Номер шесть, блядь, пункт. что скажешь?
Сластенов пожал плечами.
– А что номер шесть? Они все равно обречены. А так проявим акт гуманизма.
– Ну. ну, готовь проект указа.

* * *

Старику позвонил командующий Объединенными Космическими силами Соединенных Штатов Америки и сообщил, что направляет на «Голиаф» эксперта, ведущего специалиста «известного вам проекта». Через одиннадцать часов сотрудники службы безопасности «Голиафа» встретили его в аэропорту Икалуита и доставили на платформу.
Когда прибыл эксперт, был уже вечер, Старик сидел в гостиной у камина, читал статью в «The Sunday Times». Он не любил читать с монитора, поэтому Рита распечатывала ему все необходимые материалы. Старик сидел у камина, держал в руках несколько листов бумаги. Статья была посвящена смерти Карлы дель Понте и называлась «Самоубийство или все-таки убийство?». Отставную прокуроршу нашли мертвой в кресле в гостиной собственного дома. В руках она держала свою скандальную книгу «Охота: я и военные преступники». Старик отлично знал, как и почему погибла грозная прокурорша, и статья его забавляла.
Эксперт оказался маленьким, лысым, в старомодных очках и похожим на гнома. Непонятно только – на доброго или злого. Поскольку работу Объединенных Космических сил курировало Национальное разведывательное управление, то Старик решил, что, скорее, на злого.
– Ну, – сказал S.D., когда познакомились, – расскажите мне о вашем «Созвездии смерти».
– Но ваши люди отобрали мой ноутбук, – возмущенно заявил Гном.
– А что – без ноутбука нельзя рассказать?
– Но, видите ли, вся графика.
– Если вам понадобится что-либо отобразить графически, то вот карандаш, вот бумага. Начинайте.
– Что конкретно вас интересует?
– Реальные возможности этого вашего «Созвездия смерти». Подчеркиваю – реальные.
Гном посмотрел на часы, прикинул что-то и сказал:
– Примерно минут через тридцать над нами пролетит – мы специально перевели ее на эту орбиту – наша боевая платформа. Если вы пожелаете, мы можем устроить показательное шоу.
– Шоу мне – благодарю вас – не нужно, – довольно сухо произнес S.D. – Мне дело нужно… Что конкретно вы можете продемонстрировать?
– Ну например, как наша «Энола Гэй» стреляет.
– «Энола Гэй»? – удивленно произнес Старик.
– Э-э… «Энола Гэй» – неофициальное название. Это название мы используем только в разговорах между собой.
– Черный, однако, юмор, – сказал Старик. Теперь он точно знал, что гном – злой. Потом Старик спросил: – В спасательную шлюпку попадете?
– Если вам не жалко шлюпку…
– Мы сбросим на воду старую цистерну – размеры примерно те же. А попадете?
– В человека попадем… Если сбросите за борт манекен в спасжилете, мы его расстреляем.
– Из космоса?
– Из космоса.
– Вы это серьезно?
– Вполне.
Старик снял трубку, вызвал помощника. Когда Ап-фель явился, сказал:
– Джозеф, распорядитесь, чтобы на воду сбросили старую цистерну. Я знаю, у них есть… И еще: пусть ребята быстренько сделают манекен – штаны и куртка, наполненные пенопластом – и сбросят это чудо на воду.
Гном добавил:
– Попросите, чтобы цистерна и манекен были на веревке длиной метров пятьдесят.
Апфель кивнул и вышел. S. D. спросил:
– Может быть, глоток виски? В моих погребах есть неплохой виски.
– С удовольствием… водки.
– Какую предпочитаете?
– Русскую.
S.D. снял трубку старинного телефона, произнес: «Будьте добры водки нам с мистером Гусевым. Непременно – русской.» И – Гному:
– Есть Stolichnaya Gold Vodka и Stolichnaya Moskva Premium.
– Все равно.
Старик сказал в трубку: «Все равно», – и повернулся к Гному:
– Ведь вы русский, мистер Гусев?
– Да, русский… Если вы приняли решение, то мне нужно позвонить в Центр.
– Звоните, – Старик подвинул телефон.
– Это защищенная линия? – спросил Гном. Мистер S.D. ответил:
– Вы меня удивляете.
Гном набрал номер, сказал в трубку: «Привет, Чак. Это Григорий. Наш клиент хотел бы посмотреть, как наша девочка стреляет. Даю координаты: широта. долгота… цель – одиночный пловец в воде и рядом с ним – плавающий предмет… Удачи, старина».
Вошел стюард, принес бутылку водки и бутерброды.
Старик сам налил водки, сказал по-русски: «Ваше здоровье!» – и сделал глоток. Гном удивился, но ответил тем же пожеланием и тоже выпил.
– Теперь рассказывайте про ваше «Созвездие».
«Энола Гэй» – боевая орбитальная платформа, бортовой номер SWY-01, первая из «Созвездия смерти» – плыла над Землей. Она находилась над Атлантикой, когда из командного центра, расположенного в горах Шайенн, пришел приказ на уничтожение двух целей. Электронный «мозг» «Энолы Гэй» мог совершать до полумиллиарда операций в секунду. Ему достаточно было получить координаты целей, все остальное он делал сам. «Мозг» боевой машины мгновенно произвел все необходимые вычисления. Импульсные двигатели откорректировали курс, платформа двинулась на север. На борту «Энолы Гэй» золотом был начертан девиз: «IGNI ET FERRO».
– Теперь рассказывайте про ваше «Созвездие».
– Извольте. Я думаю, вам хорошо известно, что военные спутники – давно не новость. Но в основном спутники применялись для разведки. И, надо заметить, довольно успешно. Технология «ки хоул» позволяла из космоса разглядеть на земле объекты размером до сорока сантиметров.
– В прессе сообщали, что со спутников читают даже номера автомобилей, – сказал Старик.
Гном пренебрежительно махнул рукой:
– Ложь. Пропаганда. Но вот рассмотреть отдельного человека вполне реально. А нынешние технологии позволяют видеть сквозь облачность, туман или в темноте. Но мы сейчас не об этом. Мы о боевых спутниках. То есть о спутниках, несущих на борту оружие. Такие попытки тоже предпринимались. Как в Советском Союзе, так и в Соединенных Штатах, и – позже – в Китае. Но не особо успешно.
– А вы, – перебил S.D., – давно занимаетесь этой темой?
– Скоро тридцать лет.
– В Штатах или в России?
– Начинал в Советском Союзе, – Гном умолк и несколько секунд молчал. Старик смотрел на него очень внимательно. Гном улыбнулся и сказал: – Последние девять лет живу и работаю в Штатах. Так вот, попытки создать боевые орбитальные комплексы предпринимались. При этом надо иметь в виду, что компоненты для этого, в общем-то, уже были. Все, кроме оружия. Большую ставку делали на лазерное оружие, но следует признать, что пока надежды не оправдались. Впрочем, в Ливерморской лаборатории есть очень перспективные наработки.
Откуда-то снизу донесся гулкий шлепок, Гном осекся и спросил:
– Что это?
– Полагаю, что это сбросили цистерну. Кстати, не пора ли нам подняться наверх?
Гном посмотрел на часы, произнес: да-да, конечно. Вошел Апфель, сказал, что все готово – манекен и цистерна на воде.
– Благодарю вас, Джозеф. Принесите, пожалуйста, куртку для мистера Гусева – мы поднимемся наверх.
Спустя две минуты Старик и Гном появились на верхней палубе. Ветра почти не было, сыпал колючий снежок. Старик приказал выключить наружное освещение. Свет погас, и сделалось почти темно. Свет давал один-единственный прожектор, установленный на буровой вышке. В его луче качался на черной воде «человек» в ярком оранжевом спасательном жилете. Из-за относительно большого расстояния он выглядел вполне реалистично. Метрах в двадцати от него качалась ржавая стальная цистерна. О ее борт терлась большая ослепительно-белая льдина.
Гном посмотрел на часы и произнес:
– Полагаю, что через две с половиной-три минуты. Было бы хорошо выключить двигатели и механизмы.
– Зачем?
– Тогда мы сможем услышать даже свист пули. Старик подозвал высокого бородача. Спросил: «Мы
можем на пять минут выключить ваши дизеля и вообще все, что можно выключить ненадолго?»
Старший механик «Голиафа» ответил: «Пять минут? Без проблем, сэр».
Через минуту стало тихо. Так тихо, что можно было слышать, как трется льдина о ржавый борт цистерны. Все ждали. На черном арктическом небе сияли тысячи звезд. Одна из них была «Энола Гэй». По морю катились невысокие и совершенно одинаковые волны. Старик ждал, но свист все равно раздался неожиданно. Он обрушился откуда-то с небес, был пронзительно-высокий и очень короткий, а завершился резким, как удар бича, щелчком над водой. Вода вокруг манекена вскипела, а сам он как будто подпрыгнул, встал на-попа. Это было неожиданно. Это было непонятно. И – это было страшно.
Спустя несколько секунд вновь раздался свист. Вновь прозвучал удар бича. В теле цистерны образовались несколько крупных дыр с рваными краями. Цистерна на глазах начала тонуть. Льдина раскололась на несколько частей.
Гном стоял у поручней и смотрел на эту картину взглядом победителя.

Старик налил в стаканы водку, вновь произнес по-русски: «Ваше здоровье», – и выпил. Потом сказал:
– А теперь объясните, что это было. Как, черт побери, вы это делаете?
– Посредством черной магии, сэр, – ответил Гном и рассмеялся. Потом сказал: – Впрочем, теперь это называется «высокие технологии». Я уже говорил, что главной проблемой боевых спутников является оружие. Попытки использовать всякого рода экзотику – лазеры, пучковое оружие – не оправдались. А вот решение стрелять по цели обычными пулями оказалось правильным. Хотя, конечно, пули и снаряды, применяемые нами, тоже являются продуктом высоких технологий. А выстреливают их из электромагнитной пушки. В двух словах объясню, как устроена электромагнитная пушка.
Стало слышно, как где-то включаются дизеля, начинают работать механизмы.
– Итак, электромагнитная пушка, она же электромагнитный ускоритель, – это оружие высокой кинетической энгергии. В основе его две токопроводящие шины. Ток создает магнитное поле, взаимодействуя с которым снаряд ускоряется силой Лоренца…
– Стоп! – выставил вперед ладонь мистер S.D. – Стоп. Давайте попроще, мистер Гусев.
– Ну. попроще так попроще. В общем, любителям поиграть в трехмерные шутеры подобное оружие известно под названием «рейлган». Оно способно выстреливать снаряд массой около килограмма со скоростью почти двенадцать километров в секунду. Снаряд массой около двух килограммов мы разгоняем до восьми километров. Массой три с половиной килограмма – до семи. На наших платформах стоят по три ствола. Один мы называем «ружье». Ибо он предназначен для стрельбы по мелкой дичи – по человеку или автомобилю. Разумеется, попасть в человека с орбиты, с высоты в двести с лишним километров, довольно трудно. Причем трудности возникают из-за последних пятнадцати-двадцати километров, которые приходятся на полет снаряда в земной атмосфере – именно на этом участке траектории возникают все отклонения. Они невелики, но тем не менее они есть, поэтому при испытаниях первых образцов гарантированный процент попаданий в мишень, имитирующую взрослого человека, не превышал сорока процентов. Мы изменили концепцию и теперь по «мелкой дичи» стреляем килограммовым «стаканом», наполненным стальными поражающими элементами. За пять-пятнадцать метров до цели «стакан» раскрывается на две половинки, выстреливает свою начинку. Получается нечто вроде выстрела картечью из охотничьего ружья. И эта картечь накрывает площадь диаметром около двух метров. У того, кто попал под выстрел, шанса практически нет. Вы же видели манекен? – Старик кивнул: видел. Когда манекен вытащили из воды, он был буквально изорван картечинами, в груди зияло отверстие, пробитое «стаканом». Гном сделал глоток водки, продолжил: – Скорострельность и маневренность «ружья» позволяет стрелять даже по самолетам и ракетам. По более серьезным целям – бронемашина, корабль – мы используем второй ствол. Вот это уже настоящая пушка. Ну, вы видели, какие дырки он сделал в цистерне. – Старик снова кивнул. – Так это мы стреляли разделяющимся снарядом. А есть еще и снаряд-болванка. Самый массивный, массой три с половиной килограмма. Его мы выстреливаем из третьего ствола. Он хорош для стрельбы по самым серьезным, если можно так выразиться, целям – по солидной броне или железобетонным перекрытиям. Снаряд пробивает любую броню, а в бетон проникает на глубину более полутора метров. При попадании в твердый материал стальной закаленный снаряд вследствие очень высокой скорости как будто взрывается – в нем образуются сверхвысокие напряжения. При этом взрывоподобно разрушается и материал, в который попал снаряд – броня, бетон. Дает массу осколков. Башня танка в результате такого попадания превращается в разорванный котелок.
– Образно, – оценил S.D.
– Эффект потрясающий. А экипаж внутри подбитого танка превращается в мясной фарш – его просто разбрызгивает по стенам.
– Понятно. Понятно, мистер Гусев. И все же: каковы возможности вашего «Созвездия» при проведении, например, антитеррористической операции в условиях города?
– Теоретически они очень высоки. Каждая платформа несет в своих погребах по девятьсот патронов для «ружья» и по шестьсот снарядов для каждой «пушки». При необходимости мы можем поражать террористов, стреляя сквозь крыши и стены зданий. Мы можем убивать их прямо в сортире. Для этого, разумеется, необходимы точные координаты цели, то есть помощь наводчиков на земле. Тогда от снарядов с «Созвездия смерти» не спасет ни броня, ни бомбоубежище. От них невозможно спрятаться. Они будут настигать террористов везде. Да еще следует учитывать психологический эффект – выстрел с «Созвездия» похож на гром среди ясного неба и воспринимается как нечто почти мистическое. Компьютерное моделирование показало, что всего одна платформа может полностью парализовать действия террористов в условиях даже большого города. А ведь мы можем собрать в заданной точке несколько платформ. Но, повторюсь, на практике все это не проверялось.
Несколько секунд Старик молчал, задумчиво крутил в руках высокий стакан. Потом спросил:
– А какова схема оперативного управления?
– Приказ на применение флотилии отдает лично президент Соединенных Штатов.
– Каким образом?
– Как вы знаете, президента повсюду сопровождает офицер с «атомным» кейсом. Вот именно посредством этого кейса и осуществляется управление флотилией. То есть никакой бюрократии. Все предельно просто – президент отдает приказ, офицер вводит в компьютер данные, и через несколько минут ближайший к цели спутник наносит удар.
– Понятно, – кивнул Старик. – Когда вы сможете вывести на орбиту всю флотилию?
– Для доставки платформ на орбиту мы используем два шаттла. На доставку и монтаж каждой из них требуется как минимум неделя. Во-первых, требуется время для того, чтобы «подвесить» платформу на орбиту. Во-вторых, уже там, на орбите, необходимо провести некоторые монтажные операции и тестирование.
– То есть еще семь недель?
– В лучшем случае. Реально времени нужно еще больше. Довольно часто старты «челноков» приходится переносить из-за метеоусловий или мелких неполадок.
– Плохо, – сказал S.D., – очень плохо. Фактически Соединенные Штаты располагают уникальным боевым комплексом, который способен значительно изменить представления о войне… Аналогов в мире, если я правильно понял, нет?
– Совершенно верно, – подтвердил Гном. – В Китае ведут аналогичные разработки, но они сильно отстали.
– И при этом вывод флотилии на орбиту ведется черепашьими темпами. У вас, если не ошибаюсь, есть четыре шаттла. Почему задействованы всего два?
– Все четыре и задействованы. Но один из челноков всегда стоит «под парами» в качестве аварийно-спасательного корабля, еще один находится на профилактическом обслуживании – там ведь огромное количество регламентных работ. Получается, что из четырех шаттлов реально работают только два.
– Скверно. Когда на орбите будут висеть хотя бы три-четыре платформы?
– Вторая платформа через пару суток будет, как говорится, «на ходу» – она уже на орбите и сейчас на ней заканчивают монтировать «стволы». А еще через неделю – если все пойдет штатно и погода не подкачает – над нами будут висеть четыре платформы. В рабочем состоянии.
– Через неделю, – задумчиво сказал Старик и повторил, – через неделю… Ну что ж… Благодарю вас, мистер Гусев. И – не смею вас более задерживать.
S.D. сам проводил гостя. Когда поднялись наверх, на платформе все еще было темно – Старик не отдал приказ включить освещение, вот его и не включили. Во мраке Гном увидел вдруг нечто неожиданное – вознесенный стальной стрелой деррика на высоту около тридцати метров, над морем висел «аквариум» – стеклянное сооружение размером с комнату. На фоне черного неба вода в нем как будто слегка светилась. А в воде медленно кувыркался обнаженный юноша. И звучала музыка.
– Господи! – произнес ошеломленно Гном. – Господи! Что это? Кто это?
Старик тоже посмотрел на аквариум с юношей внутри. Слегка поморщился и негромко сказал Апфелю:
– Я же просил, чтобы он воздержался.
– Но я ничего не мог поделать… Вы же знаете его характер!
Гном вновь повторил:
– Кто это? S.D. ответил:
– Это… мой гость. Гном с восторгом сказал:
– Он похож на молодого бога.
– Да, – сказал Старик, – он похож на бога. Юноша, похожий на молодого бога, совершил грациозный кувырок и лег на воде, глядя вверх, в звездное небо.

* * *

Начальник тюрьмы особого назначения «Залив-3» майор Малофеев проводил инструктаж вновь поступивших сотрудников. Они уже три дня как прибыли к месту службы, но у Малофеева все не хватало времени пообщаться с ними. Особенно из-за последних событий. Оба были выпускниками спецшколы «Надежда», но опыт майора показывал, что все и всегда нужно держать под личным контролем – знаем мы этих выпускников.
– Вы должны раз и навсегда запомнить, что заключенный в нашей системе – это не человек, – говорил майор, глядя в иллюминатор. Там было серое небо, серая вода Финского залива, и вдали медленно шел сухогруз. – Вы спросите: а кто? Отвечу: вообще никто. Даже имя-фамилия ему не положены. При поступлении к нам заключенный получает кличку.
Один из новичков – длинный белобрысый малый по фамилии Маскявичус – вставил:
– Желательно – обидную, унизительную. Малофеев хмыкнул:
– Это вас в «Надьке» так учили?
– Так точно, господин майор.
– Херня все это. Во-первых, на всех не напасешься кликух унизительных. А во-вторых, какая у него кликуха – унизительная или нет – зэк думает первые два часа. Или час. Потом ему становится не до этого. Его интересует только одно: как не сдохнуть в трюмах. Потому что больше полутора лет никто здесь не выдерживает. Это понятно?
– Так точно, господин майор.
– Поехали дальше. Как вести себя с заключенным? А так и вести – как с пустым местом. Зэку категорически запрещается даже смотреть на сотрудника. Он должен смотреть в пол. Руки за спиной, голова опущена низко, глаза – в пол. Всегда, при любых обстоятельствах. В «Надьке» вам объясняли, в чем тут смысл?
Маскявичус ответил:
– Так точно, господин майор. Когда зэчара стоит с низко опущенной головой, он не может ориентироваться и соответственно не может быстро и эффективно атаковать.
Малофеев усмехнулся:
– Это верно – из такого положения атаковать трудно. Но как раз в этом случае смысл состоит в том, чтобы показать зэку, что он – никто.
Малофеев собрался развить мысль, но в дверь постучали.
– Войдите, – ответил майор. Вошел дежурный, произнес: «Вам пакет, господин майор.» Малофеев ответил: «Давайте.» Дежурный вышел, вошел старший лейтенант – фельдъегерь, отдал честь, протянул опечатанный пакет и квиток с красной полосой по диагонали. Малофеев внимательно осмотрел печати, потом взял квиток, поставил время и расписался. За два с половиной года, что он прослужил начальником «тройки», это был не первый секретный пакет. И ничего хорошего он не сулил. Малофеев знал это по опыту.
Майор аккуратно вскрыл конверт и вытряхнул на стол сложенный вдвое лист бумаги. Двое новеньких внимательно следили за каждым движением майора. Малофеев развернул лист, прочитал короткий текст. Потом поднял глаза на новеньких и сказал:
– А ну-ка сходите покурите.
Они синхронно поднялись и вышли. Майор Малофе-ев еще раз перечитал текст, скомкал в сильной кисти бумагу и произнес два слова. Слова были такие: «Во бля!»
Малофеев выкурил сигарету и вызвал зама. Показал бумагу. Зам прочитал, помолчал и сказал:
– Двести восемьдесят семь рыл. не, вру. Ночью один помер – двести восемьдесят шесть. За трое суток?
Малофеев взял сигарету, прикурил. Потом поджег скомканный приказ. Он сидел, курил и смотрел, как огонь пожирает бумагу, а бумага судорожно корчится, скукоживается. Зам осторожно спросил:
– А. как?
– Как-как? Каком кверху.
Зам вздохнул, ничего не сказал. Спустя полминуты произнес:
– А кто делать-то будет, Олег Владимирович?
– Прикажу тебе – и ты будешь. Слабо?
Зам снова ничего не сказал, а Малофеев потушил сигарету, ответил:
– Ты вот что. Ты позови-ка сюда новенького. Ну, этого – литовца.
– Маскявичуса?
– Его!
– А чего?
– Чего, чего… Я на него посмотрел сегодня – думаю: этот сможет. Глаза у него.
– Чего глаза?
– Как из морга глаза. Короче, зови.
Зам поднялся и вышел. Спустя три минуты вернулся с Маскявичусом.

В тот день секретные приказы получили начальники еще семнадцати тюрем особого назначения. Шестнадцать из них произнесли «Во бля!» или нечто похожее, а один оживленно потер руки.

Когда стемнело, заключенных стали поднимать из трюмов. Вертухай выкликал: «Гондон! С вещами на выход.», «Сучий потрох! С вещами на выход.», «Бледный.», «Гондон второй.» Он выкликал, и спустя минуту или две из трюма появлялась голова, замотанная в какое-то тряпье. Потом – плечи, укрытые тряпьем. Концом ствола вертухай показывал в корму: туда иди. Некоторые спрашивали: куда меня? – Куда-куда? На этап. Переводят тебя. Громко тарахтел дизель, и вертухаю приходилось повышать голос. Пошатываясь, люди, лишенные даже имени, брели в корму, несли свои пожитки.
А там, за надстройкой, их уже ждали. Выпускник спецшколы «Надежда» Витаутас Маскявичус бил по голове ножкой от кухонного стола. Человек падал. Русский сержант из-под Рязани проволокой привязывал ему к ноге кусок загодя нарубленной якорной цепи. После этого тело переваливали через борт, и оно падало в шаланду, причаленную под кормой. Малофеев страховал с пистолетом в руке.
На первых пятнадцать человек у них ушел час. Потом наполненная шаланда отвалила, увозя свой страшный груз. Палачи перекуривали, отдыхали, пили водку из личных запасов Малафеева. Рязанский сержант – тоже выпускник «Надежды» – быстро захмелел и даже начал напевать «Девочку Надю» – неофициальный гимн спецшколы «Надежда»:

Ай, девачка Надя,
Чиво тибе нада? Ничиво ни нада,
Кроме шикалада.

Потом шаланда вернулась. Продолжили. Потом Маскявичус сломал ножку. Ему дали замену – стальной уголок, но он очень сожалел о той ножке: хороший был инструмент, удобный, как раз по руке.
В ту ночь во всех тюрьмах особого назначения шли массовые убийства. Обыкновенно расстреливали, хотя кое-где применяли и более экзотические «технологии» – в тюрьме «Ромашка» Ростовской области заключенных сбрасывали в старую шахту, а в «Заливе-2» на Белом море топили живьем. Так или иначе, тюрьмы «расчищали» под новых постояльцев. Торопились – на все про все было отпущено трое суток.
Ай, девачка Надя, чиво тибе нада?

* * *

Стояла глубокая ночь, светила луна. «Газель» болталась по ухабам разбитой дороги. В салоне молчали. Монахов было трое, с ними послушник. Когда отъехали от монастыря километров на двадцать, остановились. Настоятель заглушил двигатель, обратился к братии:
– Отныне, братья, мы беглые преступники, пособники террористов. Удел наш – лагеря и смерть неизбежная. – Настоятель умолк. Он помолчал несколько секунд и продолжил: – Не смерть страшна. Страшно сломаться под пытками, стать предателем. Посему здесь нам оставаться нельзя. Предлагаю, братья, идти на восток. Дойдем до свободной страны на Урале – спасены.
Инок Герасим прошептал:
– Господи, помилуй. Да не дойти нам туда. Настоятель сказал ему:
– Никого, братья, не неволю. Каждый сам свой путь выбирает.
Герасим покачал головой:
– Ой, не надо было кровь проливать, отец Михаил. Оно бы и обошлось.
Настоятель помолчал, потом протянул Герасиму постановление, изъятое у Хусаинова:
– Прочитай вот это.
– А что такое?
– Ты читай, читай. Вслух читай.
Герасим поправил очки, взял бумагу. Поднес к окну, к голубоватому лунному свету и вслух прочитал. Стало тихо. Настоятель сказал:
– Вот так. А то: «Не надо было кровь проливать». Другой монах, Егорий, сказал:
– Монах в России не только инок смиренный, но и воин. Так издавна повелось.
Герасим возразил:
– Тебе, Егорий, что? Ты человек военный. А я. – Герасим не договорил, вздохнул. Потом произнес: – Нет, не пойду я с вами, братья.
Настоятель спросил у послушника:
– Ну а ты что скажешь, Павел?
Павел был молод – двадцать лет всего, борода, считай, не растет. Он твердо сказал:
– Я с вами.
Монахи отвезли Герасима к сестре – она неподалеку жила. Простились, сами поехали дальше, на Кондо-погу. Жил там в окрестностях надежный человек, у которого можно было укрыться на первое время. Миновав город, утопили «Газель» в одном из бесчисленных карельских озер, благо льда не было. Пришли к человеку. Он без колебаний принял. Той же ночью отслужили панихиду по павшим воинам.
Потом настоятель сказал:
– С этого момента переходим на нелегальное положение. А коли живем в миру, значит и обращаемся друг к другу по-мирскому. Ну, Павла как звали Павлом, так и зовем. Инок Егорий у нас Глеб по паспорту. А меня, Павел, зовут теперь Михаил Андреевич. Ты можешь называть дядя Миша.
Глеб подмигнул Пашке:
– А в полку звали Мастер. Пашка спросил:
– А почему Мастер?
– А это, Пашенька, – ответил Глеб, – я тебе потом расскажу.
Монахи сбрили бороды и переоделись в цивильное платье. Как выразился Глеб – «по гражданке». Сели сочинять «легенды»… Начиналась другая жизнь.

* * *

Прошло два дня, как группа «гёзов» укрылась в лепрозории.
А дни уже сделались короткие. Утренние сумерки, гнетущие, как похмелье, медленно превращались в мутный, пасмурный день и плавно перетекали в сумерки вечерние. Время в лепрозории тянулось медленно. Все вместе: ноябрьская погода, сомнительная «архитектура» за заколоченным досками окном и сама по себе страшная репутация заведения – бодрости не способствовали. Для человека, слабого духом, это могло стать тяжелым испытанием. Для человека, который избрал путь подпольщика, на протяжении многих месяцев рисковал ежедневно, жил на нелегальном положении, терял своих товарищей – здесь было не то чтобы хорошо, но вполне приемлемо. По крайней мере сравнительно безопасно.
Доктор технических наук, профессор Борис Витальевич Степанов в «игры» «гёзов» был вовлечен волею Дервиша. Он замечательно справился с поставленной задачей – «на колене» собрал настоящую ракету, которая разрушила Башню. И теперь мучился – каждый день, каждый час думал о тех, кто погиб под развалинами Башни. И если в монастыре он чувствовал себя относительно хорошо (плохо он себя и там чувствовал, плохо), то здесь, в лепрозории, навалилась на Главного Конструктора депрессия, накрыла черной мглой. Он скрывал свое состояние ото всех, ссылался на плохое физическое самочувствие, но понимал, что долго это продолжаться не может. В тот вечер Борис Витальевич сидел за столом с книгой в руках. Читал, но не понимал, что читает. Дервиш уже дважды окликнул его, но Главный не слышал.
Дервиш в третий раз позвал:
– Борис Витальевич. ау!
Главный вздрогнул и едва не выронил книгу. Он встрепенулся: а? Что? – улыбнулся принужденно, а Дервиш попросил:
– Борис Витальевич, включите, пожалуйста, телевизор. Пультик-то у вас.
– А-а, да-да, конечно.
Борис Витальевич щелкнул пультом, экран осветился, на нем закрутился зеленый шарик НТВ. Спустя несколько секунд появилось изображение студии и диктор произнесла:
– Добрый вечер. В эфире программа «Сегодня» и я, ее ведущая принцесса Диана. Основные новости к этому часу: экс-президент Грузии Михаил Саакашвили, обвиняемый в геноциде осетинского и абхазского народов, сегодня начнет давать показания в Гаагском трибунале. В правобережной, затопленной части Санкт-Петербурга, хозяйничают мародеры. Власти принимают экстренные меры. На престижное звание «Планета Земля. Человек года» впервые выдвинут не человек, а квантовый компьютер. На юге Франции, в поезде «Марсель – Тулуза», обнаружено и обезврежено взрывное устройство мощностью около трех килограммов тротила. Кровавая драма в колледже города Веллингтон, Новая Зеландия – подросток расстрелял своих одноклассников. Погибли шесть человек, еще четверо ранены. В Нигерии боевики из «Движения за освобождение дельты Нигера» вновь взорвали нефтепровод. Там же пиратами захвачено транспортное судно под греческим флагом. В правительстве Бельгии решают вопрос об отмене традиционного гей-фестиваля… Президент США Хиллари Линтон выступила с обращением ко всем народам мира. В Европе объявлен всеобщий день траура по погибшим… – Главный Конструктор поднялся со своего места, обвел всех тоскливым взглядом и вышел. Очень похожая на настоящую Диана продолжала: – А сейчас об этих и других событиях более подробно. Итак, во всех странах Евросоюза завтрашний день объявлен днем траура по тысячам погибших в Санкт-Петербурге. Будут приспущены государственные флаги, во всех храмах пройдут службы по погибшим. Главная новость: президент Соединенных Штатов Хиллари Линтон час назад выступила с обращением к народам мира. – На экране появилось лицо президента США. Ее накрашенный рот открывался и закрывался беззвучно. Может быть, поэтому реальная госпожа Линтон выглядела более искусственной, нежели виртуальная принцесса Диана. – В своем обращении президент Соединенных Штатов сказала, что американское общество потрясено чудовищным терактом в Санкт-Петербурге, унесшим тысячи человеческих жизней. Америка скорбит. Американский народ приносит свои соболезнования родственникам погибших. Хиллари Линтон сказала также, что международный терроризм не имеет будущего, он обречен. Нам угрожают Армагеддоном, сказала президент, но мы не боимся, мы готовы принять вызов. Все цивилизованное человечество должно сплотиться в борьбе со злом. Силы зла сделали попытку сорвать важнейший международный саммит, и следует признать, что им это удалось. Однако саммит все равно состоится. Народ и правительство Соединенных Штатов Америки предлагают Европейскому союзу свою помощь в проведении этого важнейшего международного мероприятия. Мы считаем, что в целях обеспечения безопасности саммит может быть проведен на территории Соединенных Штатов еще до конца этого года. И готовы создать для этого все условия. Полный текст обращения президента США вы можете прочитать на нашем сайте. Дельфин усмехнулся и сказал:
– И не просто на территории Штатов, а на территории военной базы, за рядами колючей проволоки. Или на борту одного из авианосцев.
Когда новости кончились, Иван поднялся и вышел – хотелось курить. Он остановился в тамбуре, закурил. На улице моросил дождь, светились окна корпуса напротив. Иван курил и думал: что дальше? Что, черт побери, дальше?.. Когда четыре месяца назад с подачи уже мертвого Полковника он «подписался» на участие в операции «Демонтаж» и сам стал Полковником, он почти не думал о том, что будет дальше. Казалось, что главное – это провести операцию. Казалось, что когда Башня превратится в гору обломков и похоронит под собой всю так называемую европейскую и российскую «элиту», все решится само собой. Найдутся – не могут не найтись – здоровые силы, и.
– Иван Сергеич, – произнес голос Дервиша за спиной, – а вы Бориса Витальевича не видели?
Иван обернулся:
– Нет. Он, возможно, в туалете.
– Нет его в туалете.
– Странно, – Иван затушил сигарету в «пепельнице» – тарелке со щербатым боком и синей надписью «Общепит», выглянул на улицу. И сразу увидел Главного – Борис Витальевич висел под изогнутым кронштейном, держателем фонаря на углу корпуса. Фонарь не горел, но даже в вечернем полумраке было невозможно не заметить Бориса Витальевича.
Иван выругался, бегом бросился к Главному. Он вытащил нож, раскрыл короткий клинок. Борис Витальевич висел низко, ноги не доставали до земли всего сантиметров пятнадцать. Клинок легко перерезал синтетическую веревку, тело рухнуло вниз. Иван пытался поддержать, но не удержал.

Сидели в бараке мрачные. Тело, накрытое байковым одеялом с заплатками, лежало на кровати в углу. Иван сказал:
– А говорил: сам не смогу.
– Что – не смогу? – спросил Дервиш.
– Когда они на «Стапеле» ракету строили, Главный ко мне обратился. Попросил: прикажите ребятам – чтобы если вдруг нагрянет «гестапо», то чтобы они меня застрелили. Я, мол, сам-то не смогу – слаб. Оказалось, смог. в петле.
Дервиш ответил:
– Он не в петле погиб. Он погиб под обломками Башни.

Бориса Витальевича похоронили ранним утром, в лесу, под рябиной. Ягод на рябине было очень много, они горели, как пламя, вырывающееся из ракетного сопла.

* * *

«Боинг» компании «Brussels Airlines» рейса Торонто – Брюссель приземлился в аэропорту Завентем. С борта спустились сто двадцать шесть пассажиров. Среди них был мужчина лет сорока пяти на вид. В сером плаще и сером костюме, с серой дорожной сумкой. Возможно, средней руки менеджер. Миллионы таких серых менеджеров болтаются по всему миру. Они уверенно чувствуют себя в аэропортах, самолетах, гостиницах. Они, по сути, в них живут… Мужчина без проблем прошел таможенный и паспортный контроль, окунулся в водоворот аэропорта. Здесь звучала самая разная речь, а европейцы были наполовину разбавлены марокканцами, арабами, неграми и турками. Мужчина в сером пошарил глазами, нашел стойку фирмы «Нейг», подошел и в три минуты оформил аренду автомобиля. Как обычно, он выбрал неброскую, простую и надежную «тойоту». Служащий – пакистанец с сильным акцентом – вручил ему ключи и документы. Спустя пять минут гражданин Канады Джонатан Ковач – так значилось в паспорте мужчины – выехал со стоянки аэропорта. От аэропорта до Брюсселя было всего двенадцать километров.
Джонатан Ковач полчаса кружил по городу, потом оставил машину, пошел пешком. Он как будто гулял, вместе с толпой туристов постоял у собора Сен-Мишель-э-Гюдюль, любуясь полетом соколов, что устроили гнездо на башне собора. Через час он пришел на один из брюссельских вокзалов – Brussels-Midi. В здании вокзала он купил сотовый телефон и сим-карту местной компании «Proksimus». После этого Ковач дождался прибытия поезда из Кельна. Стоя в стороне, убедился, что те, кто ему нужны, приехали. Это были двое молодых людей. Возможно – студенты: серьги в ушах, рюкзачки, двухцветные волосы.
Потом Ковач отправился на Центральный вокзал Брюсселя – Gare Centrale. Там он дождался поезда из Парижа. И снова убедился, что нужные люди приехали.
Ковач вышел на улицу, остановился под нанесенным аэрозолем лозунгом «Фландрия – для фламандцев!» – и сделал звонок. Сказал: я на месте, коллеги тоже. Сегодня вечером приступаю к консультациям. Мужской голос ответил: о'кей.
Вечером Ковач и четверо «студентов» встретились в сауне для геев «Голубая устрица». Там никто не обратил внимания на группу мужчин, которые сняли отдельный кабинет.

* * *

Утром четвертого ноября у административного корпуса зоны № АХ-17 стояла группа зэков, двадцать шесть человек – первая партия амнистированных. Светило солнце. Зэки вели себя вольно – курили, шумели… Из подъезда вышел майор Сергей Малофеев – брат майора Олега Малофеева, угрюмый худой мужчина лет сорока. Зэки загалдели:
– Здоров, начальник.
– Отпускай на волю, хозяин. Амнистия! Малофеев спокойно осмотрел толпу – он знал каждого и подноготную каждого тоже знал.
– Тихо! – сказал Малофеев, и его послушались. – Значит, так. Документы спецчасть подготовила. По одному будут вызывать. Потом получите свои шмотки и…
– И на волю! – заорал кто-то. Еще несколько голосов подхватили: – Амнистия!
Малофеев прищурился:
– Спешите сильно… В поселок я вас не выпущу.
– Это как же?
– Это так: всю хунту загрузим в автобус и отвезем на станцию. Под конвоем.
– Э-э, хозяин! Не имеешь права – мы люди свободные. Майор усмехнулся:
– Повторяю: под конвоем. Отвезем на станцию. Там – под конвоем! – дождетесь поезда и погрузитесь. А уж после того, как поезд тронется, делайте что хотите. Мне по х… Но в поселок я вас не выпущу.
Зэкам было понятно: майор не хочет выпускать их в поселок потому, что возможны инциденты. У самого майора в поселке семья – жена и двое детей. Качать права не стали.
Через полтора часа два УАЗа и автобус ПАЗ между ними выехали из ворот зоны. Спустя десять минут «кортеж» прибыл на станцию. Зэки липли к стеклам, жадно рассматривали проходящих мимо женщин, обсуждали их достоинства. Обсуждения сводились к формуле: я бы ей вдул. Поезд опоздал всего на пятнадцать минут, и около полудня двадцать шесть свободных граждан РФ поднялись в плацкартный вагон.
Майор Малофеев наблюдал за погрузкой из лагерного УАЗа. Когда поезд дал гудок и тронулся, майор достал из кармана флягу (вещь с уникальной, высокохудожественной гравировкой – один зэк-художник сделал), спросил у сержанта-водителя: «У тебя стакан есть?»
– А как же, господин майор? – водитель достал упаковку пластиковых стаканчиков. Малофеев налил себе целый стакан, покосился на сержанта, налил и ему, но полстакана. Потом сказал:
– Добром не кончится… Ну, сержант, не чокаясь. Выпили. У сержанта нашлась «закуска» – две конфеты. Закусили.
– А почему, господин майор, добром не кончится?
– По кочану. Ну чего стоишь? Поехали.

* * *

Экипаж шаттла «Индевор» закончил монтаж второй «звезды» из «Созвездия смерти» и активировал атомный двигатель. После этого главный компьютер платформы выполнил программу рабочих тестов. А для проверки оружейных систем следовало расстрелять пару наземных целей.
Над пустыней дрожал раскаленный воздух. Вместе с воздухом дрожал в знойном мареве силуэт танка, и было не понять, действительно ли это танк или мираж – в этих местах миражи самое обыкновенное дело. Американский военный джип подъехал к танку вплотную. Убедились, что танк настоящий. Русский. Видимо, он подорвался на мине еще в те годы, когда советы воевали здесь. Танк осмотрели. Снаружи повреждений нет – подходит. Командир экипажа доложил о танке в Центр, передал его изображение. Центр одобрил.
Из «хаммера» вытащили двух связанных афганцев. Одного посадили в башню танка. Другого посадили на камень в нескольких метрах от танка – со связанными руками и ногами не уйдет.
Доложили в Центр о готовности, передали координаты, расставили камеры. Потом отъехали на сто метров, развернули «хам» мордой к танку и стали ждать. В кондиционированной прохладе это было не так уж утомительно. Болтали о девках.
Примерно через полчаса из Центра передали: готовность – сорок секунд. Экипаж «хаммера», он же полевая наземная группа обеспечения стрельбы, включил камеры. Через сорок секунд над пустыней раздался резкий щелчок, как будто невидимый ковбой щелкнул бичом. Афганец, что сидел на камне, упал с него, окутался облачком каменной пыли. Бич щелкнул второй раз – танк вздрогнул. После третьего щелчка башня танка раскололась, как будто внутри нее взорвался боекомплект. С башни сорвало крышку люка.
Подъехали, осмотрели. Афганца, что сидел на камне, издырявило – мамочка моя! – как куропатку дробью. А второго – того, что сидел в танке – просто превратило в фарш. Лейтенант Кеннеди не смог сдержаться – блеванул. Капрал Муди усмехнулся: слабак, – приступил к фотографированию согласно протоколу.
Так прошло тестирование второй «звезды» «Созвездия смерти».
А шаттлы уже несли на орбиту третью и четвертую «звезду».

* * *

Из двадцати шести амнистированных с «семнадцатой» примерно половина были по масти мужики. Срока имели в основном за дурные кражонки или пьяный мордобой. Вторая половина состояла из публики другого сорта. За ними числились грабежи и разбои. Заправлял ими Миша Кулак. На такой подарок судьбы, как амнистия, Кулак даже во сне надеяться не мог, потому что срок имел огромный – четырнадцать лет, статьи тяжелые – разбой и покушение на убийство, да плюс предыдущие судимости. Отягощено гепатитом и туберкулезом. Кулак понимал, что на волю не выйдет уже никогда, подохнет на зоне и на могиле его будет только колышек с номером…. И от этого был Миша Кулак озлоблен до самого краю и лют. Он ненавидел весь мир и уже всерьез задумывался о побеге. И вдруг: пожалуйте на волю! В мир, где много сладких баб, а не лагерных петухов. Это было почти невероятно, но это произошло. В Кулаке вспыхнул азарт.
В сопровождении быков Кулак прошелся по короткому – четыре вагона – поезду. Они шли, смотрели по сторонам наглыми глазами. Выбирали, кого будут грабить. Кого насиловать. Они шли, и люди в вагонах замирали, старались сделаться незаметней. И уже было предчувствие чего-то страшного. Кулак шагал первым, он тоже выбирал женщину. И выбрал. Это была похожая на школьную учительницу женщина лет тридцати. Она ехала с мужем. Кулак сказал мужчине: сходи-ка, братан, покури в тамбуре. Мужчина побледнел, попытался что-то сказать, но Кулак схватил его за лицо рукой в наколках, выбросил в проход. Кто-то из быков ударил его ногой. Мужчина быстро, на четвереньках, побежал в сторону тамбура.
Кулак сел напротив ошеломленной женщины, развязно произнес:
– Как насчет любвишки, красивая?
Они изнасиловали – и не по одному разу – всех молодых женщин. Растерянные пассажиры, которых в полупустом поезде было мало, но все равно вдвое больше, чем бандитов, не оказали никакого сопротивления. Утолив сексуальный голод, отморозки начали грабить. В первую очередь искали деньги и выпивку. И того и другого было мало. Зато у одного из пассажиров обнаружили два ружейных обреза. Один взял себе Кулак, другой Панкрат. Панкрат был налетчик, грабил сельские заправки и магазины.
Поезд медленно тащился по Карелии, вез озверевшую стаю.
На небольшой станции недалеко от Кондопоги Кулак сказал:
– А у меня ведь тут неподалеку должник один живет. Свидетелем, сука, выступал на суде. Из-за него срок-то мотаю.
– Так надо зайти в гости, – отозвался Панкрат.
Одиннадцать зэков во главе с Кулаком сошли с поезда. Остальным приключения были не нужны – поехали дальше.
Тех, кто сошел, ждала приятная неожиданность – на станции ошивались двое полицейских. Похоже, они заглянули сюда по личной надобности и оба были нетрезвы, но судьба их от этого легче не стала. Панкрат сразу выстрелил одному из них в голову. Второй мигом поднял руки вверх. Его привязали к полицейскому УАЗику буксировочным фалом. А арсенал банды пополнился двумя пистолетами и АКСу.
От станции в поселок поехали на этом самом УАЗе и «Газели» – ее отобрали у какого-то мужика. Мужик, сам в прошлом отсидевший, бывалый, сказал: беспредел творите. Ему воткнули перо в печень: творим, брат, творим. Поехали. Привязанный полицай сначала попытался бежать за машиной, но, конечно, упал. Несколько сот метров его тащили волоком, потом фал оборвался. Останавливаться не стали: сам сдохнет.
Приехали в поселок – весело, с мигалкой. Оказалось, что «должник» Кулака давно здесь не живет – переехал. Но недалеко, в соседний поселок. Двинули туда. Когда приехали, уже начинало темнеть. Дом «должника» нашли быстро. В доме горел свет, во дворе бегала собака. Когда стали входить в калитку, собака залаяла. Панкрат сразу положил ее выстрелом из обреза.
– Эй, чувачок! – крикнул Кулак. – Открывай, гости пришли.
Около четырех часов вечера с работы неожиданно вернулся хозяин, что приютил монахов. Он работал ветеринаром, мотался по району, лечил скотину, которая еще осталась. Не раздеваясь, вошел в комнату, присел рядом с настоятелем. Вид у него был встревоженный.
– Что случилось? – спросил Михаил Андреевич.
– Случилось, отец Ми.
– Опять забыли, Владимир Петрович, – с укоризной сказал Мастер. – Мы же договорились.
– Да, конечно. Извините, Михал Андреич. В общем, в Бор – это соседний поселок – нагрянули уголовники. Похоже, амнистированные, с поезда.
– Та-ак, – протянул настоятель. – Много их?
– Сам не видел. Но люди говорят, что человек десять или поболе.
– Безобразничают? Ветеринар выдохнул: да.
Настоятель посмотрел на Глеба. Глеб кивнул.
До поселка было километров восемь плохой дороги – пятнадцать минут езды. Погрузились в УАЗ ветеринара, поехали.
У «должника» была жена и дочь лет пятнадцати. Жена, кстати, была беременна, и уже животик обозначился. Может быть, поэтому «должник» рассчитывал, что пощадят, пожалеют. Ошибся – звери ни пощады, ни жалости не знают. А звери в человечьем облике даже получают удовольствие от собственной жестокости и власти над беспомощной жертвой. Хозяевам велели накрыть на стол – «чтоб как в лучших домах – выпивон, закусон и музон». Выпили и закусили. Потом женщинам приказали раздеться, а «должнику» – встать на колени. Жена хозяина плакала, предлагала деньги, золото.
Кулак сидел во главе стола, курил, и было ему очень по кайфу. Он даже не подозревал, что получит такой кайф от власти над людьми. Ему уже доводилось пытать жертву на квартирном разбое. Тогда он тоже был абсолютным хозяином положения. Мог убить, а мог и пощадить… Но там, в той барыжной квартире, происходило нечто иное – там он душил и жег утюгом ради того, чтобы тайники ему открыли. И на зоне ему тоже приходилось решать человеческие судьбы. Но и это было совсем не то. А здесь и сейчас все было по-другому. Если бы Кулака попросили объяснить, в чем разница, он бы, вероятно, не смог. Но интуитивно он очень хорошо ощущал разницу между «производственно мотивированным» садизмом и нынешним садизмом глумливым. Кулак осмотрелся – братва уже образовала «клубы по интересам»: кто-то пил, кто-то жрал, а кто-то выгребал барахло из шкафов. Панкрат в углу возился с гладкоствольным «фермерским» карабином ТОЗ-106, изъятым у «должника» – любил налетчик оружие, а Хорек – сучок похотливый, ненасытный – пялился на деваху. Кулак посмотрел на «должника», задумчиво спросил:
– Что же с тобой делать-то? «Должник» ответил:
– Делай, что хочешь… Только жену и дочь не трогай.
– Из-за твоего, сука, языка мне такой срок впаяли. Я ведь вполне мог пятеркой отделаться… а?
– Я прошу: жену и дочь не трогай.
– Теперь, значит, просишь? А помнишь, какой ты на суде был смелый? – Кулак плюнул в должника и смотрел, с удовольствием смотрел, как туберкулезная харкотина стекает по лицу. Хорошо было Кулаку, невыразимо хорошо. Он сделал глоток водки, оскалился и спросил: – Ну, чего, братва, с сукой делать будем?
Панкрат оторвался на минуту от ружья, сказал:
– Завалить – да и все. И – айда поселок шерстить. Они же сейчас, поди, заначки свои прячут.
Кулак возразил:
– Завалить – это очень просто будет. Хорек сказал:
– А я вот хочу баб евонных потрахать. Обоих. И чтоб он ноги им держал.
– О! – сказал Кулак. – Это дело… Слыхал, падаль? Я сейчас бабу твою пялить буду, а ты ее держать должен.
У «должника» навернулись слезы.

К поселку подъехали с выключенными фарами, остановились на опушке, метрах в трехстах. Поселок выглядел вымершим, только в одном доме горели окна. В их отсветах в бинокль разглядели стоящий у ворот полицейский автомобиль.
Ветеринар сказал:
– Раз уже полиция здесь, так, может, разрешен конфликт?
Настоятель отозвался: мы с Глебом сходим, посмотрим… Он подхватил автомат, вылез из машины. Следом Глеб с «ремингтоном» в руках. Пашке дали ТТ: если что – прикроешь.
Ветеринар был человек религиозный, мирный, но решительный. Он тоже хотел принять участие в операции. Однако настоятель возразил:
– Нет, Петрович, тебе тут жить. Не надо.
– Или с молодой начать? – спросил Кулак. Он изображал задумчивость, издевался, кайфовал. – А если с молодой, то с роту или с заду?
Хорек подскочил, сказал горячо:
– Давай молодую двойной тягой, Кулак. Я с заду, ты с роту.
Мать закричала: нет! Нет, не надо, не трогайте ее. пожалуйста. Уж лучше меня.
Кулак захохотал: во! Сама хочет. Баба-то у тебя, долж-ничок, блядь – сама себя предлагает. Ну уж уважу.
Монахи подошли к дому с освещенными окнами, понаблюдали несколько минут. На крыльцо вышел мужчина. Из распахнутой двери упал на крыльцо прямоугольник света, донеслась музыка, голоса. Мужчина расстегнул штаны, тут же, на крыльце, помочился и ушел обратно в дом, дверь не закрыл. Часовых монахи не обнаружили, решили провести разведку. Вперед отправился Глеб, настоятель остался страховать на противоположной стороне улицы. Он укрылся за поленницей. В сыром воздухе остро пахло осиновыми дровами. Это был очень мирный запах – запах из детства, в котором маленький Миша каждое лето проводил у бабушки в деревне, в глубинке Новгородской области. Настоятель прикрыл глаза и сразу увидел речку со сказочным названием Медве-да – неширокую, в кувшинках. Увидел ужа, который много лет назад напугал его до полусмерти, и даже услышал лягушачье кваканье. Настоятель улыбнулся. И тут услышал смех. Он распахнул глаза. Впереди, в трех десятках метров, горели окна чужого дома и звучал смех. Несколько мужчин смеялись – глумливо, похабно.
Спустя пару минут вернулся Глеб. Описал ситуацию: в доме десять уголовников. С оружием. Как минимум один «Калашников» и обрез. Трое заложников – мужчина, женщина и девушка. Женщин, похоже, собираются насиловать. Настоятель задал несколько уточняющих вопросов. Глеб быстро и точно ответил и добавил:
– Да ты сам все увидишь, командир, – там в окошко все видно.
Ни один из них не обратил внимание на мельком проскочившее слово «командир». Они уже не были монахами, они уже ощущали себя на войне.
– Тогда – что, – сказал настоятель, – пойдем, что ли, старшой?
– Пойдем, командир, – просто ответил старший лейтенант Глеб Блинов. Так он себя сейчас ощущал.
Настоятель еще раз втянул ноздрями запах осины и двинулся в сторону дома.
Глеб насчитал десять бандитов. В действительности их было одиннадцать – Глеб не увидел Панкрата, который сидел в углу, в закутке между стеной и шкафом.
«Должник» – звали его Валерий Громов – произнес:
– Прошу тебя, Кулак: со мной что хочешь делай – убей, на кусочки порежь, но не трогай жену и дочку.
– Порезать? Это я всегда успею. На салат тебя, суку, покрошу. И псам скормлю. Но сперва баб твоих напялим. – Кулак выпил водки и сказал женщине: – Раком, сука, растопырься.

Глеб занял позицию напротив окна, Мастер поднялся на крыльцо. Здесь пахло мочой, а дверь по-прежнему была открытой. Мастер бесшумно скользнул в сени, встал у двери, ведущей в комнату. На улице Глеб поднял с земли старое ведро. Досчитал до десяти, размахнулся и швырнул его в окно.
– Кому сказал: раком растопырься, сучка? – произнес Кулак, и в этот момент вдребезги разлетелось стекло, в комнату влетело ведро. Все – и бандиты, и заложники – повернули головы к окну. В ту же секунду распахнулась дверь и в комнату шагнул Мастер. Навскидку выстрелил в мужика с «Калашниковым». Тот посмотрел на Мастера непонимающим взглядом, выронил автомат и упал лицом в тарелку. Головы повернулись к Мастеру.
– Встань, – сказал Мастер Громову. – И уведи отсюда женщин.
Несколько секунд Громов соображал. Он был в шоке, и Мастеру пришлось повторить.
Громов кивнул, вскочил, метнулся к жене. к дочери. Остановился, не зная, что делать… Руки у него дрожали, по лицу текли слезы.

Панкрат сидел в углу, был скрыт шкафом. Когда разлетелось оконное стекло, Панкрат вжался в угол. В руках у бандита был ТОЗ-106 – короткоствольный карабин с четырехзарядным магазином. Магазин был полон, а Панкрат умен, хладнокровен и решителен. Плюс ко всему почти трезв.

Громов увел жену и дочь. На глазах его кипели слезы. Мастер сказал ему вслед:
– Водки им налей, хозяин. Или хотя бы чаю горячего. Короче, успокой как-то.
Блинов подошел к окну, глазами спросил: как? Мастер кивнул: порядок.
На него смотрели девять пар глаз. В них был страх. А Мастер смотрел на них – на руки в наколках и на лица, на которых уже наложила свой отпечаток зона – и думал: что теперь с ними делать? Что же мне теперь с ними делать?

Панкрат очень быстро понял, что в дом пришли всего двое. ну, может третий где-то снаружи на шухере трется. Но пока реально – двое. Их запросто можно сделать. Панкрат приник к щели между шкафом и стенкой. Увидел в окне голову в черной вязаной шапочке и ружейный ствол. А на полу почти рядом со шкафом – тень. Судя по тени, человек был вооружен ППШ С четырехзарядным карабином вполне реально положить обоих. Вот только для этого нужно сначала передернуть довольно тугой, «неразношенный», винтовочный затвор. И этот классический звук, который ни с чем не спутаешь, сразу его выдаст.
Разумеется, Мастеру был известен простой и действенный выход. Когда у тебя в руках пистолет-пулемет, в магазине которого более полусотни патронов, этот вариант напрашивается сам собой. Тем более что обстоятельства тоже подталкивали к этому же варианту.
В голове и в душе Михаила Андреевича боролись офицер ВДВ и священнослужитель.
Профессиональный диверсант шептал: валить всех.
Священнослужитель возражал: невозможно!
А налетчик Панкрат в этот момент решил, что надо действовать. А не то заявится еще какая-то зондерко-манда. Тогда – кранты.
Валить! – убеждал диверсант.
Священник противился: это люди. Заблудшие люди, живущие в неведении.
Панкрат передернул затвор. И чуткое ухо диверсанта уловило лязг затвора. И это разрешило спор.
Старший лейтенант Блинов еще только кричал что-то предупреждающее, а Мастер уже работал. Он сделал стремительный шаг влево-назад – так, чтобы за спиной оказалась стена – и резко присел. Из-за шкафа вынырнул человек с вытянутым, узким и хищным лицом. В руках – ружье. Он был справа от Мастера, в неудобной, не простреливаемой зоне, и у Мастера практически не было шансов достать его. Мастер упал на пол, крутанулся. Опережая его, выстрелил через окно Блинов. Картечь густо издырявила угол шкафа, зацепила плечо и руку Панкрата. Он вскрикнул, выронил карабин. ТОЗ ударился об пол, грохнул выстрел. Сноп крупной дроби ударил в печь, сорвал с нее штукатурку, обнажив темно-красный кирпич.
В комнате вдруг погас свет – видимо, кто-то из блатных разбил лампочку. Тотчас же нетрезвый голос заорал:
– Режь их!
Стало почти темно, только экран телевизора давал немного неровного, мерцающего света. Зэки кричали, тени метались, и кто-то начал стрелять из-под стола. Рядом с головой Мастера в стену ударила пуля. Он подумал: ну что ж. Видит Бог, я этого не хотел. Он дал очередь.
Все продолжалось считанные секунды, хотя в процессе казалось – долго. Так всегда кажется.
Еще кто-то хрипел, но Мастер интуитивно понял: кончилось. Он громко – от стрельбы заложило в ушах – спросил:
– Глеб, ты живой там?
– Чего со мной сделается? Как ты, командир?
– И я живой.
Телевизор, как ни странно, работал, и в его отсветах было видно, как дергается на полу окровавленный человек.
Несколько секунд Мастер рассматривал «поле боя», потом включил фонарик. Пол был усыпан битым стеклом и гильзами. И, разумеется, телами. Мастер пересчитал бандитов – десять. Похоже, одного не хватает. Мастер догадался, кого именно. Он поднялся, хрустя стеклом подошел к шкафу. Постучал по расщепленной боковой плите, сказал: «Вылезай».
Панкрат молчал. Мастер повторил: «Лучше вылезай сам».
Через несколько секунд Панкрат вышел. Мастер навел на него фонарик. Увидел, что рука висит плетью.
– Начальник, – сказал Панкрат. – Отпусти, начальник.
– С какого перепугу отпускать мне тебя?
– Эх, начальник! Я ведь запросто мог тебя завалить – я ж тебя на мушке держал. Да пожалел. Не стал жизни лишать, детей сиротить. А ты меня что – к стенке? Справедливо разве?
Глеб сказал:
– Обычные блатные разводки, командир. Я такое уже проходил. Гаси его.
Панкрат повернулся к окну, метнул взгляд – злобный.
Мастер не знал, как поступить. Он позвал: «Хозяин!..» Никто не ответил. Мастер положил фонарик на стол – так, чтобы Панкрат был в луче света, бросил Глебу: «Присмотри тут», – и вышел. Как только он перешагнул порог, грохнул выстрел. Мастер стремительно обернулся. Панкрат сползал по стене, оставляя на обоях широкий красный след. Мастер посмотрел на Глеба. Блинов произнес: «Поверь мне, командир, – так надо.» Мастер ничего не ответил и вышел.
Громов, его жена и дочь сидели на диване, прижавшись друг к другу. На женщинах были надеты тельняшки. Непроизвольно все трое жались друг к другу. Когда вошел Мастер, они замерли. Мастер сказал:
– Не бойтесь ничего. Все самое страшное – позади. Но мне, хозяин, нужна ваша помощь. На минуточку?
Громов неуверенно поднялся. Его жена всхлипнула, дочь прикусила губу. Мастер повторил:
– Ничего не бойтесь. Эти. люди ничего вам не сделают.
Прошли в большую комнату. Хозяин увидел «натюрморт» и закаменел. В разбитое окно влетал ветерок, шевелил занавеску. Несколько секунд Громов молчал, потом схватил фонарик. Луч света скакал по трупам. Хриплым голосом хозяин спросил:
– Кулак. Кулак где?
– Что – кулак? – не понял Мастер. Громов не ответил, он оттеснил Мастера и бросился вперед, нырнул под стол, под пробитую пулями, прожженную пороховыми газами скатерть.
Валерий Громов прополз на коленях и отшвырнул в сторону труп. Открылся еще один труп. Громов зарычал и вцепился в него. Потом начал бить по голове кулаками. Потом схватил с пола «розочку» и воткнул ее в спину трупа. И тогда «труп» закричал:
– Валера! Да я же ничего худого не хотел! Услышав голос «мертвеца», Громов замер, а Кулак начал канючить:
– Валера! Да ты чего? Что ж ты думаешь – я не человек? Ты думаешь – всерьез это? Что я бы разрешил этим козлам девочку или беременную.
Громов сидел на полу и смотрел на Кулака. А потом зарычал и начал наносить удар за ударом. Он совершенно не контролировал себя. Из горла его рвался хрип, и сквозь этот хрип с трудом можно было разобрать слова: «Двойной тягой. двойной тягой.»
Мастер с огромным трудом оттащил Громова от Кулака. Почти силой заставил его выпить полстакана водки, сунул в рот прикуренную сигарету.
Спустя минуту к дому подошли ветеринар и Павел. Мастер довольно грубо произнес:
– Вас прикрывать оставили. Кто отменил задачу?
– Мы подумали: стрельба. потом свет погас. Мы подумали: может, вас уже того.
Мастер ничего на это не сказал.
Кулак почувствовал в Мастере старшего, высунулся из-под стола, заныл:
– Гражданин начальник, отпустите. ничего худого. Мастер направил свет фонаря на Кулака и рассмотрел
то, чего не увидел раньше. Он подошел, рванул ворот рубашки Кулака. И тут все увидели наколку. По шее была отбита пунктирная линия, сбоку от нее выколоты маленькие ножницы и надпись: «линия отреза» – обычно такой рисунок наносят на продуктовой упаковке. Мастер сказал:
– Предусмотрительно. Вот только гильотины у меня, уж извини, нет… Посему заменим на банальный расстрел.
Кулак задрожал.
По всей стране выходили на свободу амнистированные зэки. В считанные дни на просторах РФ появились сотни новых банд. Большая часть этих банд распадалась сама собой после нескольких дней сладкой вольной жизни. Зато другая часть – меньшая, ощутив вкус крови и безнаказанность, загуляла люто. Вооружались, резали полицаев, захватывали целые поселки. Кровь текла, как самогон. Жизнь человеческая и раньше-то стоила пятачок за пучок, а теперь цена ей стала и вовсе грош. Иногда банды объединялись, сбивались в стаи. Случалось, в большие, до сотни человек. Тогда брали под себя целые уезды.
Прогноз Сластенова, что, мол, не страшно, уровень, мол, преступности и так уже настолько высок, что некоторого увеличения никто и не заметит, не оправдался.
В Кенигсберге, получившем особый статус, местный бундесрат принял решение, согласно которому все освобождающиеся уголовники (за исключением этнических немцев) подлежат этапированию в Россию. В сущности, бундесрат сделал то же самое, что и майор Малофеев в Карелии. Только в большем масштабе.
Случалось, что банды вступали в столкновения с «миротворцами» или армейскими подразделениями. С бандитами не чикались – просто расстреливали. Впрочем, таких случаев было немного – силовикам были поставлены другие задачи. Шли массовые аресты бывших сотрудников госбезопасности, ГРУ, различных спецназов, лиц, подозреваемых в пособничестве терроризму, и все силовые структуры были задействованы на обеспечение этих «мероприятий».
Страна тем временем погружалась в пучину уголовного террора.

* * *

Четвертого ноября страны – члены Евросоюза поддержали инициативу президента Соединенных Штатов о проведении саммита.
Пятого ноября президент США заявила, что саммит может быть проведен еще до конца этого года. На борту американского авианосца.
Дервиш сказал Дельфину:
– Вы, Николай Василич, предсказали точно – на борту авианосца.
Дельфин пожал плечами:
– Это предсказать легко. С точки зрения безопасности авианосец, точнее – авианосная группа – практически идеальный вариант. Особенно если вывести группу в отдаленный район океана, подальше от судоходных и авиа линий. Ведь что такое авианосец? Это, по сути, остров в океане. К нему трудно, а точнее невозможно подобраться незамеченным. Любой корабль, подводная лодка или летательный аппарат будет обнаружен на дальних подступах. И – уничтожен. Где ж еще и проводить важное мероприятие, как не на авианосце?
– Логично, – согласился Дервиш.

* * *

Генерал-майор Отиев стал первым заключенным спецтюрьмы «Залив-3». Его привезли через сутки после того, как «Залив-3» освободился от постояльцев. Отие-ва доставили катером, ночью. Он был худ, измучен, в обносках.
Его загнали в трюм – огромный, холодный и гулкий, с водой на дне. Там светило несколько ламп, забранных в густую сетку. Контролер Маскявичус произнес:
– Теперь тебя будут звать Гнида. Выбирай любое место, Гнида. Ты будешь жить здесь. пока не сдохнешь.
Отиев лег на тощий синтетический матрац, обхватил стриженую голову руками и завыл.

* * *

Госсекретарь Соединенных Штатов Америки вошла в кабинет президента Соединенных Штатов Америки. Хиллари сидела за столом, разговаривала по телефону. Она посмотрела на Каролину и кивнула. Госсекретарь опустилась в кресло. По фразам Хиллари она поняла, что госпожа президент разговаривает с президентом России.
Госпожа президент закончила разговор, положила трубку и сказала:
– Вот дерьмо!.. Когда говорит со мной – расплывается. А за спиной называет меня Сучкой. Думает, я не знаю… Что у тебя, Каролина?
– Час назад я разговаривала со Стариком. Он выбрал Бельгию, Брюссель.
– Бельгию? Но ведь это…
– Именно, – произнесла госсекретарь.
– Черт! – сказала госпожа президент и нажала кнопку на своем ноутбуке. На противоположной стене вспыхнула огромная интерактивная карта мира. Госпожа президент навела курсор мышки на Европу, увеличила несколько раз подряд. – Черт! Ну почему именно Бельгия?.. Почему Брюссель? Ведь это почти центр Европы.
Госсекретарь сказала:
– Брюссель действительно центр Европы. Я, кстати, там стажировалась. Из Брюсселя до Бонна можно доехать за два часа на машине. До Парижа – полтора часа экспрессом. Даже до Лондона через тоннель под Ла-Маншем можно добраться за два с небольшим часа.
– Тогда почему он выбрал именно Бельгию? Ведь мы предлагали на выбор любую из этих карликовых стран. как их там?
– Прибалтийские страны – Эстония, Латвия, Литва.
– Да, да – эти отбросы. Или эту… Джорджию. Я имею в виду, которая на Кавказе.
Госсекретарь закинула ногу на ногу, сказала:
– Я задала Старику те же самые вопросы. Он ответил: именно потому, что Бельгия лежит в самом центре Европы. Кому интересна какая-то Джорджия? Большая часть населения даже не догадывается, где это находится. А Бельгия как на ладони… Так он рассуждает.
– Но Бельгия – член Альянса 2 . В Брюсселе находится штаб-квартира Альянса.
– Я привела эти доводы Старику. Он сказал: и что с того?
– Как – что с того? Это неслыханно. Нас не поймут. Это вызовет массовые выступления.
– Старик ответил, что сначала, конечно, будут протесты, демонстрации, манифестации. Но все это не более, чем истерика. После того как «Созвездие» продемонстрирует свои возможности, все забьются в норки.
– Но это. нет, это невозможно!
– Старик считает иначе.
– Господи! – госпожа президент даже хлопнула ладонью по столу.
Каролина Хамилтон сказала:
– Я думаю, Старик прав. Если мы нанесем беспощадный удар в самое сердце Европы, нас поймут. Нас очень хорошо поймут. Никто не рыпнется. Проглотят и даже поддержат. Кроме того, мы можем подстраховаться, перекинуть в Европу несколько десятков «Ужасов».
Госпожа президент встала, скрестила руки на груди.
– Но повод? – произнесла она. – Нужен же какой-то повод.
– Повод есть: в день траура в Брюсселе прошел гей-фестиваль. Это является оскорблением памяти павших.
Госпожа президент села, сказала:
– Но это же. это же сущая ерунда. Бомбить государство, которое входит в Альянс, из-за какого-то гей-парада? Это абсурд.
– Старик считает, что чем абсурднее повод, тем большим будет эффект.
– О Боже! Если бы речь шла об Иране… Корее… Да хоть и о России – я бы отдала приказ, не задумываясь. Но – Бельгия!
Каролина подумала: это климакс, госпожа президент. Вслух сказала:
– Успокойся, Хиллари. Никто не собирается уничтожать Бельгию. И даже Брюссель никто не намерен уничтожать. Мы просто продемонстрируем возможности нашего «Созвездия».
– Как? Каким образом?
– Ну, например, обстреляем парламент. Или, например, уничтожим один из городских домов. Под предлогом того, что там засели террористы.
– Какие террористы?
– Неважно какие. Важно, что за несколько секунд будет разрушен многоквартирный дом. Старик намекнул, что его люди в Брюсселе уже подбирают подходящие объекты. – Президент в который уже раз произнесла: о Боже! – а госсекретарь продолжила: – Заметь, Хиллари, это произойдет в городе, который накрыт таким противоракетным «зонтиком», что способен защитить от любого «ливня». Но не от нашего «града»! – Каролина покачала ногой, продолжила: – Кстати, у меня появилась мысль.
– Какая? – спросила госпожа президент.
– В Брюсселе есть парк, который называется Мини-Европа. Там представлены несколько сот самых выдающихся зданий Европы. Уменьшенные в двадцать пять раз. В принципе, можно было бы расстрелять этот парк. Символически продемонстрировав нашу власть над Европой.
Госпожа президент вдруг оживилась:
– А что? – сказала она. – Это неплохая мысль. стоит обдумать.

Через час Каролина Хамилтон позвонила мистеру S.D., поделилась своей мыслью. Старик резко оборвал ее, сказал, что это похоже на бред душевнобольного. И одновременно является вызовом народам Европы. Каролина подумала: а то, что предложил сам Старик, не является вызовом народам Европы? Или, может быть, это не похоже на бред душевнобольного?
– Выбросьте это из головы, Каролина, – сказал Старик. – Ваша задача сейчас – слегка подогреть общественное мнение.
Госпожа госсекретарь была сильно разочарована.

* * *

Инока Герасима арестовали пятого ноября. Он выпил немножко с мужем сестры, захмелел и рассказал про то, что произошло в монастыре. Сестрин муженек – алкаш, бездельник, но не дурак – побежал в полицию. Полицейские задержали монаха, а через три часа за Герасимом приехали «гестаповцы». Его даже бить не пришлось – он сразу все рассказал. Его все равно избили, увезли в Петрозаводск.
Вскоре во все территориальные подразделения комитета «Кобра» разошлись спецсообщения о группе монахов-террористов. Предположительно группа, состоящая из трех человек, будет двигаться на Урал, в так называемую Свободную Уральскую республику. Члены группы вооружены и чрезвычайно опасны.
На своем УАЗе ветеринар отвез монахов в Мед-вежьегорск. Его машину здесь знали все, вероятность полицейской проверки была минимальной. Но на случай проверки у монахов были справки об освобождении, изъятые у амнистированных зэков. Доехали без приключений.
В Медвежьегорске у ветеринара жил брат – железнодорожник. Он посадил монахов на поезд, в прицепной технический вагон, который обыкновенно не проверяют. Поезд шел на север, в Мурманск.

* * *

Джонатан Ковач и его люди в Брюсселе время даром не теряли – они обстоятельно изучили несколько объектов, которые могли представлять интерес в свете предстоящей операции. К тому моменту, когда в Брюссель прибыли спецы из наземной группы обеспечения стрельбы, а попросту – наводчики, Ковач дал им очень подробную информацию по всем объектам.
Все наводчики были кадровыми сотрудниками разведки США, прикомандированными к Космическим войскам. Они прошли основательный курс тренировок на полигонах, но на реальную операцию вышли впервые.
Каждый из них был снабжен обычным на вид мобильным навигатором джи-пи-эс. В действительности приборы прошли серьезный «апгрейд» и могли определять координаты цели с точностью плюс-минус одна десятая метра.

* * *

Шестого ноября на сайте чешского интернет-издания «Prague Daili» появился материал под названием «Когда весь мир скорбел, брюссельские геи тусовались». В небольшой статье анонимный автор рассказал, что в день, объявленный днем траура по погибшим под обломками
Башни, в Брюсселе прошел гей-фестиваль. Власти округа Брюссель не запретили проведение этой акции. Материал мог бы пройти незамеченным широкой публикой, но уже на следующий день его перепечатала немецкая «Die Welt», а еще через день «The New York Times».
Спустя еще день «The Washington post» опубликовала интервью с госсекретарем Хамилтон. Темой интервью являлся мировой терроризм. Разумеется, коснулись – не могли не коснуться – трагедии в Санкт-Петербурге. В большом, на целую полосу, интервью главное было сказано в самом конце:
«.Это страшная трагедия. Скорбь вечно будет жить в наших сердцах. Мы всегда будем помнить тех, кто погиб 30 октября в Санкт-Петербурге. Так же, как мы помним жертвы 11 сентября в Нью-Йорке… И мне искренне жаль, что не все страны, не все правительства сумели проникнуться этой трагедией.
Корр.: Простите, г-жа Хамилтон. Что вы имеете в виду?
Госсекретарь: Я имею в виду то обстоятельство, что некоторые правительства позволили себе абсолютную бестактность по отношению в погибшим. Например, правительство Брюсселя не удосужилось отменить некоторые неуместные в день траура мероприятия. В тот день, когда весь цивилизованный мир замер в скорбном молчании, в столице Бельгии прошел традиционный гей-фестиваль. Мы с уважением относимся к правам сексуальных меньшинств, но считаем, что мероприятие стоило перенести. Этого сделано не было… Жаль, что правительство дружественной страны не настояло на переносе фестиваля».
В тот же день тема, затронутая в интервью Каролины Хамилтон, стала темой популярного ток-шоу. Его ведущая, Опра Уинфри, сумела выполнить поставленную задачу как нельзя лучше. Она завела аудиторию до такой степени, что некоторые в зале плакали. Под конец передачи в студии появился посол Бельгийской конфедерации господин Жене. Он заявил, что традиционный Брюссельский гей-фестиваль прошел вопреки воле правительства… Мы, сказал Жене, всем рекомендовали воздержаться от проведения каких-либо развлекательных мероприятий в этот день… Говорить ему не дали – заглушили свистом, криком. А Опра Уинфри сказала:
– Правительство разваливающейся на части Бельгии цинично не менее, чем человек-паук Ален Робер. Известно, что этот авантюрист, уже совершивший подъем на многие десятки небоскребов, заявил, что он очень сожалеет о разрушении небоскреба «Промгаз» – потому, что не успел совершить восхождение на него.
На следующий день о циничной Бельгии рассказали уже не менее трех десятков телеканалов и сотня газет. Сравнение страны с человеком-пауком стало почти обязательным. Киевское интернет-издание «Украшсю новини» поместило карикатуру, на которой человек-паук с явно гомосексуальными манерами танцует на вершине разрушенной Башни. Вечером парламент Бельгии (конфедерации региональных сообществ Фландрии, Валлонии и столичного округа Брюссель) собрался на экстренное совещание. В тот самый момент, когда в Доме правительства началось заседание парламента, президент Соединенных Штатов выступила с очередным обращением к народам мира. Прямую трансляцию выступления президента осуществляли около полусотни американских, европейских и азиатских каналов. В речи, которая продолжалась шесть минут двадцать секунд, президент, в частности, сказала:
– Теперь всем стало совершенно очевидно, что Брюссель не оправдал доверия, которое оказали ему народы Европы. Город, названный столицей Европы, стал позором Европы. Я хочу напомнить, что именно в Бельгии начались процессы распада Европы. А если называть вещи своими именами, то стоит говорить не о распаде, а о разложении. Теперь мы видим, что трупный яд проник во все сферы, во все органы общественной жизни Бельгии. Народ Америки требует покаяния и отставки преступного правительства этой аморальной страны.
Заседание парламента Бельгии было прервано. В полной тишине двести двенадцать парламентариев просмотрели запись выступления президента США… Фактически из уст президента США прозвучал приговор: «Бельгия – виновна. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит», – но парламентарии еще не поняли этого. Ибо то, что произошло, было похоже на мистификацию. На злую, нехорошую шутку. На бред шизофреника. То, что произошло, не могло быть правдой. Потому что не только не соответствовало нормам международного права, но и вообще находилось за гранью правовых понятий.
Несколько секунд в зале висела тишина – абсолютная.
А потом она взорвалась. Обычно выдержанные депутаты выражали свое негодование, как дети. Они кричали и все одновременно рвались к трибуне. Такого ажиотажа парламент Бельгии еще не знал. Председательствующий напрасно призывал парламентариев к спокойствию. Только через четверть часа в парламенте была восстановлена более-менее рабочая атмосфера.
Выступление президента США показали (частично или полностью) все мировые телевизионные каналы. Бельгийские каналы крутили его почти непрерывно.
В России, в медвежьем углу Карелии, в бараке лепрозория, несколько мужчин тоже смотрели телевизор. Когда Линтон вынесла вердикт: «Бельгия – виновна», Дервиш изумленно покачал головой и произнес:
– Политкорректность, однако. Ну, держись, Европа – что-то будет.
В это же время мистеру S.D. позвонил Гном – он же ведущий специалист проекта «Созвездие смерти» мистер Григорий Гусев. Сообщил, что все четыре «звезды» находятся на орбите и через сутки будут готовы к реальной работе.
– Отлично, – сказал Старик, – просто отлично. Я благодарю вас, мистер Злой Гном.
– Неправда, – ответил Гусев, – я добрый. Сказал – и засмеялся.
Пока бельгийские парламентарии обсуждали заявление Хиллари Линтон, на площади перед зданием парламента начался стихийный митинг горожан. Сначала в нем участвовало всего три десятка человек, но люди все время подходили и подходили, и спустя час их было уже несколько сот. Появились плакаты: «Хиллари, лучше наведи порядок у себя в Америке!», «Брюссель – не Багдад» и «Как насчет 5-го пункта устава Альянса?».
Девятого ноября в тринадцать часов дня по европейскому времени посол США был приглашен в МИД Бельгии. Послу была вручена нота протеста.

Примерно в это же время на Рю-де-Буше трое молодых людей набросились на туристов из Америки, избили их и опрыскали слезоточивым газом. Полиция появилась только тогда, когда нападавшие скрылись. Через полчаса неподалеку от Гран Плас группа молодых мужчин опрокинула автомобиль с американскими дипломатическими номерами. В машине находился второй секретарь посольства США. Он получил незначительные ушибы.
Во всех случаях в акциях принимали участие молодые люди – возможно, студенты.
С каждой минутой ситуация в Брюсселе становилась все более напряженной.

В 11:53 по ВПВ 1  оперативный дежурный доложил командующему Объединенными Космическими силами США, что все четыре «звезды» «Созвездия смерти» переведены на орбиту, соответствующую 50°54 северной широты. Командующему очень не нравилось, что эта глупая курица, которая мнит себя президентом, распоряжается боевой группировкой, даже не советуясь с ним, командующим. Но поделать он ничего не мог – курица Линтон сумела протащить закон, согласно которому она имела право самостоятельно принимать решения по применению «Созвездия». С оговоркой: «В тех случаях, когда возникает угроза безопасности Соединенных Штатов». Так ведь понятно, что крючкотворы с Пенсильвания-авеню, 1600 2  подведут под эту оговорку любой казус.
Генерал был крайне раздражен, но ему оставалось принять ситуацию такой, какова она есть.

С каждой минутой обстановка в Брюсселе становилась все более напряженной. На улицы вышли тысячи людей. На Гран Плас шел непрекращающийся митинг. И у посольства США шел митинг. Митингующие сожгли американский флаг и фотографию Хиллари Линтон.

Восточное поясное время. Адрес Белого дома.

В шестнадцать часов на Гран Плас приехал король Бельгии Альбер Второй – «единственный бельгиец в стране фламандцев и валлонов». Толпа встретила его восторженно. Монарх обратился к народу со второго этажа Дома Короля:
– Сограждане! Я призываю вас к спокойствию. Заявление президента Соединенных Штатов, – монарх бросил взгляд на большой монитор, установленный у здания Ратуши. Там в очередной раз показывали выступление Линтон. – Заявление президента Соединенных Штатов – возмутительно по своему содержанию. Я бы сказал: оно беспрецедентно. Такое заявление – вызов не только Бельгии, но и всему европейскому сообществу. Ибо разрушает основы международного права и фактически отрицает фундаментальное понятие «государственный суверенитет». Мне неизвестно, какими мотивами можно объяснить заявление президента Соединенных Штатов, но мне совершенно очевидно, что выдвинутые условия совершенно неприемлемы для нашей страны. Министр иностранных дел уже вручил соответствующую ноту послу Соединенных Штатов.
Толпа на площади взорвалась аплодисментами. Король сделал успокаивающее движение рукой, продолжил:
– Еще более возмутительно заявление президента Соединенных Штатов по своему тону – оно оскорбляет достоинство народов нашей страны. А уж сравнение Бельгии с разлагающимся трупом вызывает совершенно справедливое возмущение всех бельгийцев.
Король говорил около двадцати минут. Было очевидно, что он произносит собственные слова, а не продукт творчества спичрайтеров.
В то время, когда король говорил со своими подданными, над Брюсселем пролетела боевая платформа «Энола Гэй». «Огнем и мечом» – золотом было начертано на ее борту. Огнем! И мечом!
Всего лишь через сорок минут после того, как король покинул площадь, неизвестные произвели обстрел американского посольства из гранатомета. Всего было выпущено две гранаты. Жертв не было, да и само здание существенно не пострадало.
Реакция на обстрел последовала молниеносно – Госсекретарь Каролина Хамилтон выступила с заявлением, в котором обвинила в произошедшем правительство Бельгии, потребовала немедленной выдачи террористов и вновь напомнила об ожидаемых извинениях и отставке правительства.
– Если, – завершила свою речь Госсекретарь, – к полудню завтрашнего дня правительство Бельгии не уйдет в отставку, Соединенные Штаты оставляют за собой право на применение мер военного характера. Ответственность за это ляжет на правительство Бельгии.
Заявление Госсекретаря США произвело шок. Не только в Брюсселе – в мире. Соединенные Штаты часто применяли военную силу, и это давно никого не удивляло. Но ведь Бельгия – не Венесуэла и не Ирак. Да черт побери! В конце-то концов, Бельгия – член Североатлантического договора! Как же пятый пункт Устава?
На Европу опустилась ночь.

В ледяном холоде и безмолвии космоса летели четыре «звезды». Боевые платформы двигались по орбите, которая пролегала над Брюсселем. Зоркие «глаза» спутников хорошо видели ярко освещенные города и автострады Европы. Видели стремительно мчащиеся по железной дороге экспрессы и корабли в морях. В любой момент по команде с Земли четыре спутника-убийцы могли открыть огонь по указанной цели. Воспрепятствовать этому были не в силах никакие системы ПРО – в мире еще не существовало средств, которые могли засечь и перехватить снаряд, летящий со скоростью семь километров в секунду.

В ночь с девятого на десятое ноября никто в Брюсселе не верил, что одна страна – член НАТО – решится на применение военной силы в отношении другой страны – члена НАТО. Это невозможно. Это полностью исключено.
Тем не менее до самого позднего вечера правительство Бельгии проводило многосторонние консультации на уровне руководства НАТО, Евросоюза и даже ООН, хотя всем было понятно, что ООН давно уже выполняет чисто декоративную функцию. Представители всех этих организаций подтвердили свою глубокую озабоченность и заверили бельгийских коллег, что, разумеется, они не допустят эскалации насилия в Европе.

Ночь прошла относительно спокойно. Утро было солнечным и не по-осеннему теплым. С башни собора Сен-Мишель-э-Гюдюэль взмыли два сокола. Соколиная семья появилась здесь несколько лет назад и стала одной из достопримечательностей Брюсселя. Брюссельцы и туристы специально приходили посмотреть на крайне редких для Западной Европы птиц. На то, как они охотятся. Самца окрестили Мишелем, самку—Гюдюэль. По имени святых – покровителей храма. Утром десятого ноября соколы парили в солнечном и таком безмятежном небе.
В десять часов утра правительство и парламент Бельгии огласили совместное заявление, в котором, во-первых, осудили крайне недружественную позицию Соединенных Штатов. Во-вторых, пообещали в кратчайшие сроки провести полное и объективное расследование инцидентов с избитыми американскими гражданами, дипломатом и обстрелом посольства США. В-третьих, подчеркнули, что все эти события были спровоцированы заявлением президента США. И, наконец, в-четвертых, напомнили о том, что Бельгия – суверенное государство и никто не вправе вмешиваться в его внутренние дела.
Буквально через полчаса прозвучал ответ из-за океана. Его снова озвучила Госсекретарь.
– Народ Соединенных Штатов Америки глубоко разочарован позицией, которую заняли власти Бельгии, – сказала Госсекретарь. – Нам искренне жаль, что правительству Бельгии не хватило мужества признать очевидное. Нам также искренне жаль, что правительство Бельгии оказывает покровительство террористам… По крайней мере, моральное. В сложившихся обстоятельствах и исходя из интересов народа Соединенных Штатов Америки президент Соединенных Штатов Америки отдал приказ о нанесении превентивных точечных ударов по тем объектам в Брюсселе, которые используются террористами. Операция будет проведена силами флотилии боевых спутников Объединенных Космических сил Соединенных Штатов Америки. Операция начнется сегодня в двенадцать часов тридцать четыре минуты по европейскому времени. Вся ответственность за возможные жертвы лежит на правительстве Бельгии.
В своем кабинете во дворце Лаеке король Бельгии стиснул кулаки. От бессилия. От того, как нагло эта заокеанская шпана унижает его народ. Потом он сказал себе: возьмите себя в руки, Ваше Величество, возьмите себя в руки. Король быстро прикинул реальные возможности и позвонил президенту Соединенных Штатов. Помощник президента ответил, что, к сожалению, разговор сейчас невозможен – у президента совещание.
– В какое время оно закончится? – почти закричал монарх.
– В двенадцать тридцать пять по европейскому времени, – невозмутимо ответил помощник.
Тогда король позвонил Генеральному секретарю НАТО. Но и Генеральный секретарь оказался недоступен.
Тогда король позвонил Старику. Они были почти незнакомы, виделись всего лишь дважды, но король позвонил Старику. Ему было понятно, что только мистер S.D. может повлиять на президента США. Помощник Старика, Джозеф Апфель, ответил, что у мистера S.D. сейчас медицинская процедура, прервать которую невозможно.
– Как долго она продлится? – спросил король, уже предвидя ответ.
– Около полутора часов, – ответил Апфель. Король бросил взгляд на огромные старинные часы в
углу кабинета – стрелки вплотную приблизились к одиннадцати.
– Черт возьми! – произнес монарх. – Черт вас возьми, Апфель! Передайте мистеру S.D., что это вопрос жизни и смерти.
– Обязательно передам, Ваше Величество.
Часы пробили одиннадцать часов. В этот момент король все понял.

На Гран Плас с самого утра было полно народу, уже два с лишним часа шел антиамериканский митинг. Каждые десять минут к митингующим обращался полицейский комиссар. Он просил граждан разойтись по домам, напоминал о потенциальной угрозе. Его не слушали. На площади были и фламандцы, и валлоны. Сегодня они были вместе. Менялись ораторы на галерее Дома Короля, неумолимо двигались стрелки на часах ратуши.
В противоположном от Дома Короля углу площади стоял высокий веснушчатый парень. На спине у него висел рюкзачок, а на груди – видеокамера и навигатор джи-пи-эс.

Четыре боевые платформы плыли над Европой. Почти над всей Европой было безоблачное небо. Только на самом краю, над Португалией, шел грозовой фронт, сверкали молнии. Да на Кольском полуострове бушевала метель.
По команде с земли платформы сбились в стаю и направились к точке с координатами 50°54 северной широты, 4°32 восточной долготы – к Брюсселю.

В 12:30 полицейский комиссар вновь поднес к губам микрофон и напомнил собравшимся на площади об ультиматуме США. Его вновь проигнорировали.
В 12:32 на галерею Дома Короля вышел представитель партии «Флаамсе Беланг».
Веснушчатый навел на него навигатор и нажал кнопку на панели. С антенны навигатора сорвался короткий сигнал. Через долю секунды он был принят электронным мозгом боевой платформы «Энола Гэй».
Почти одновременно с веснушчатым аналогичные манипуляции провели еще двое наводчиков. Один находился у нового здания парламента Бельгии, другой – на городской окраине, рядом со старой блочной пятиэтажкой на берегу Сенны, в котором нашла приют молодежная коммуна.

Король Бельгии сидел в своем кабинете, неотрывно смотрел на электронные часы на столе. Его величество не любил электронных часов, но сегодня специально попросил принести в кабинет точные электронные часы. Правой рукой король стискивал ручку «Паркер», которой он подписывал особо важные документы. Стискивал так, что побелели пальцы.
На дисплее часов появились цифры 12: 34, король прикрыл веки. Но перед глазами по-прежнему плавали ядовито-зеленые цифры – 12: 34. С этого момента король будет видеть их всегда.
В 12: 33 по среднеевропейскому времени «Энола Гэй» сделала первый выстрел. Он был произведен из «ружья», потому что целью являлась «мелкая дичь», то есть человек – оратор на галерее Дома Короля. По иронии судьбы первой жертвой стал не человек, а птица – сокол по кличке Мишель. Летящая со скоростью около двенадцати километров в секунду «пуля» попала в сокола и разорвала его на куски. Десятки зевак, наблюдавших за полетом сокола, увидели вдруг, как на том месте, где только что была птица, вспыхнула красная клякса в обрамлении вспорхнувших перьев.
Представитель партии «Флаамсе Беланг» произнес:
– Братья!
В этот момент в десяти метрах над ним раздался резкий щелчок – это раскрылся «стакан» «пули». Несколько десятков стальных кубиков вырвались наружу. Большая их часть попала в оратора. Но несколько штук разошлись по сторонам и зацепили еще двоих человек. Толпа на площади увидела, как тело оратора тряхнуло.
Зеваки у собора Сен-Мишель-э-Гюдюль в полном недоумении смотрели, как падает с неба, из облачка соколиных перьев и пуха, маленький кровавый дождь и хаотично кружатся оторванные крылья сокола. Зеваки у собора дружно произнесли: ах!
Из нескольких маленьких ран на голове фламандского оратора-националиста хлынула кровь, из затылка брызнули серо-розовые фонтанчики. Из огромной раны в груди, куда попали половинки «стакана», выперло что-то сизо-красное. Несколько секунд фламандец стоял, а потом осел – как бесхребетная тряпичная кукла. Толпа на площади Гран Плас замерла в недоумении. Потом над людьми раскатился протяжный звук, похожий одновременно на вздох и на стон. А потом люди бросились бежать. Веснушчатый снимал все происходящее на видеокамеру.
В эту же секунду снаряды и «пули» с «Созвездия» обрушились на здание парламента и дом-коммуну на окраине. По зданию парламента все четыре платформы молотили из пушек. Каждую секунду на него обрушивались тридцать два снаряда. Они легко пробивали крышу, стены, полы, перекрытия, массивные железобетонные колонны.
Депутаты метались по залу для заседаний. Попадая в бетонные плиты, снаряды делали рваные пробоины и давали множество бетонных осколков, которые тоже поражали людей. В воздухе постоянно свистело, грохотало, щелкало, висела пыль. Всего через двадцать секунд с начала обстрела парламент превратился в ад. Депутаты и технический персонал погибали десятками. Один из снарядов попал в узел подвески главной люстры. Гигантская конструкция диаметром около пяти метров и весом более тонны – работа известного дизайнера – рухнула, убив трех человек… А снаряды продолжали лететь из глубины чистого неба. В воздухе непрерывно свистело.
По коммуне платформы стреляли из «ружей», но и этого для дряхлой панельной пятиэтажки было вполне достаточно. Стальные кубики картечи и половинки «стаканов» навылет дырявили стены, в клочья рвали внутренние перегородки. После минуты непрерывного огня обрушилась торцевая стена. Открылись комнатенки, в которых обитали «коммунары» – в большинстве своем неприкаянные неудачники. Многие – наркоманы или алкоголики. Они называли себя художниками, поэтами, революционерами. «Небесные» пули убивали революционеров так же легко, как и депутатов парламента. Кому-то повезло – он успел выскочить, но большинство осталось в доме.
Элеваторы боевых платформ непрерывно подавали снаряды и пули на направляющие рейлганов. Бортовые компьютеры непрерывно вносили поправки в систему управления огнем. Из космоса к Земле пунктирными линиями неслись стальные болванки.
Через две минуты коммуна лежала в руинах, висела над останками здания пыль. Поодаль стояла группа длинноволосых молодых мужчин, а на берегу Сенны сидела и навзрыд рыдала голая девушка с роскошной рыжей шевелюрой.
Огонь по парламенту продолжался две с половиной минуты – до полного опустошения «погребов». Парламент – современное монолитное здание – не рухнул, но зрелище представлял ужасное. Крыша полностью провалилась вниз, стены имели тысячи пробоин, внутри здания бушевало пламя. Один угол обвалился целиком – как будто гигантская крыса обгрызла кусок сыра.

Убийство представителя партии «Флаамсе Беланг» и расстрел парламента телевидение транслировало в режиме «он лайн» – и там и там работали телевизионщики. (В здании парламента оператор СЫЫ снимал, пока не погиб). А вот возле коммуны никакого телевидения, разумеется, не было. Однако уже через полчаса после трагедии неизвестный принес в офис канала диск с записью того, как была уничтожена коммуна. Несколько позже появились любительские кадры, которые запечатлели гибель сокола Мишеля – снимали туристы.
Европа содрогнулась.

* * *

После обеда Гринев и Дервиш играли в шахматы, в дальнем углу Дельфин учил Забродина метать ножи, Иван лежал и читал, а Пластилин вырезал из дерева фигурку черта. В 14: 30 Дервиш предложил капитану: может быть, прервемся на новости, Юрий Палыч? Интересно, что там в европах. – Гринев согласился.
Сгрудились у телевизора. Показывали, конечно, Брюссель… Смотрели молча. И по окончании долго сидели молча. Потом Пластилин произнес:
– И это нас они называют террористами? Они – нас?
Никто, разумеется, не ответил.
По телевизору раз за разом крутили запись брюссельской трагедии. Показывали записи, сделанные операторами телеканалов, и любительские записи. Их оказалось довольно много. Рассказывали – много и горячо – очевидцы. Количество жертв не называлось.
Забродин спросил:
– Хиппи-то за что расстреляли? Дервиш сказал:
– Ни за что. Это была всего лишь акция устрашения, демонстрация возможностей. И, конечно, попрания международного права.
Пластилин отозвался:
– А что такого выдающегося нам продемонстрировали? Ничего – все то, что мы увидели, можно осуществить традиционными способами, без космических технологий. Депутата на площади реально было ликвидировать одним выстрелом снайпера. Оба здания – парламент и коммуну хиппарей – ракетным или бомбовым ударом… Так?
Дельфин кивнул, сказал:
– Так. Но есть нюанс.
– Какой?
– Снайперу, хочешь не хочешь, а нужно приблизиться к объекту. Для гарантированного поражения цели даже очень квалифицированному снайперу с очень хорошей винтовкой нужно подобраться хотя бы метров на восемьсот. В идеале на пятьсот. А это, ты сам знаешь, порой бывает очень трудно осуществить. Иногда и вовсе невозможно. Ракетно-бомбовый удар? Это – кто ж спорит? – весьма эффективно. Ведь даже давным-давно устаревшие ракеты и бомбы обладают огромным разрушительным потенциалом. Этот парламент можно было разрушить парочкой, например, «Фау». Про коммуну вообще молчу – хрущоба… Но! Для отражения авиа-или ракетной атаки есть системы ПВО и ПРО. А Брюссель – штаб-квартира НАТО. Он защищен очень качественно. Атака на него практически невозможна. Вероятно, именно поэтому дядя Сэм выбрал его в качестве цели. Чтобы всему миру сказать: смотрите, вот город, закрытый так, что муха не пролетит. Но мы в две минуты уничтожили в этом городе парламент и городской дом. И никто ничего не смог сделать… Это при том, что время и место атаки были названы заранее! Гринев сказал:
– Убедительно. Думаю, что вы правы. А Дервиш добавил:
– Вывод: всему миру предельно наглядно продемонстрировали, что боевые спутники США могут достать любую цель. В любой точке мира, в любое время. Кому положено понять – поймут, ибо как справедливо заметил Юрий Палыч: убедительно.
А Иван сказал:
– Эх, если бы с этой космической батареи да забу-бенить со всей дури по тому авианосцу, где общечело-веки соберутся.

* * *

Технический вагон был предназначен для инструментального контроля параметров пути. В нем ехала бригада из четырех человек. И монахи. Бригадир рассказал, что за состоянием пути следят только там, где возят за бугор лес, металл, удобрения. Остальная железка разваливается, ездить по ней просто опасно.
Вместе с бригадой монахи добрались до Беломорска. Там сошли. Потому что вагон двигался дальше на север, на Кемь, с конечным пунктом назначения Мурманск. А монахам нужно было в другую сторону. Пока было светло, они отсиживались в пустом полуразрушенном складе. Как стемнело – а темнеет тут быстро, – Глеб ушел на разведку. Вскоре вернулся, принес информацию – товарняк, который стоит на соседних путях, скоро пойдет в Котлас. Так он понял из разговора двух сцепщиков.
– Котлас? – переспросил Мастер. – Котлас нам подходит.
– Так я уже и теплушку присмотрел.
Они перекусили продуктами, что дал в дорогу ветеринар, выпили по глотку спирта, стали ждать. Сильно похолодало, в щели сквозил ветер с Белого моря. Стены покрылись инеем, от дыхания шел пар. «Скоро» вылилось в два часа. Когда уже казалось, что товарняк никогда никуда не поедет, лязгнули сцепки, свистнул локомотив, состав тронулся. Мастер толкнул в плечо задремавшего Пашку.
В теплушку – последнюю в составе, – запрыгивали на ходу.

* * *

В Карелии стояла скверная осенняя погода – каждый день дождь или мокрый снег. Серо, сыро, мрачно. С деревьев облетела последняя листва.
Прошло три дня после брюссельских событий. Вечером к Ивану и Дельфину, игравшим в нарды, подсел Дервиш. Некоторое время наблюдал за игрой, потом сказал:
– Джентльмены, не могли бы вы уделить несколько минут старику?.. Когда закончите партию.
Дельфин мигом смешал камни:
– В полном вашем распоряжении, Евгений Василич. Иван усмехнулся, сказал:
– Это он потому так заторопился, что все равно уже проиграл.
– Наглая ложь, – уверенно ответил Дельфин. – Я был в двух шагах от победы.
Дервиш усмехнулся. Оба – и Иван и Николай – были ему симпатичны. Он ощущал внутреннее родство с ними.
– Итак, товарищи офицеры… Я помешал вашему отдыху потому, что уже три дня у меня из головы не выходят слова, которые вы, Иван Сергеич, сказали давеча.
– Это чего ж такое я брякнул? – удивленно спросил Иван.
– Не догадываетесь?
– Признаться, нет.
– Ладно, не буду интриговать. Вы, Иван, сказали: эх, если бы с этой космической батареи дать залп по авианосцу, где общечеловеки соберутся!
– А, вот оно что, – Иван улыбнулся. – Так я же в порядке, так сказать, бреда.
– А вы знаете, что операция «Демонтаж» тоже началась с идеи, высказанной «в порядке бреда»?
– Нет, этого я не знал.
– Тем не менее это так, – ответил Дервиш. – Покойный Ворон, глядя на открытие Башни, сказал: все суки собрались. Вот бы одним ударом всех прихлопнуть. А покойный Полковник эти слова услышал, запомнил. Вот из какой ерунды выросла в конечном итоге операция «Демонтаж».
Иван покачал головой, потом сказал:
– Евгений Василич! Но я действительно в порядке бреда.
А Дервиш прищурился и произнес:
– Вопрос в лоб: вам хочется довести «Демонтаж» до конца? До полного завершения?
Стрельнула и погасла лампочка самодельной настольной лампы. Погасли остальные лампы, в бараке сделалось темно. Ругаясь шепотом, Иван зажег свечу. Слабый огонек осветил лица Дервиша и Дельфина.
– Хочется, – сказал Иван. Он вспомнил погибших при операции «Демонтаж»: Зорана, Доктора, Братишку и Костю Грача… Вспомнил Седого, Полковника и Ворона. – Очень хочется, но. не вижу реальной возможности.
Дервиш сказал:
– А вот я – пэнсионэр неугомонный – начал обдумывать эту тему. Исходные данные такие: вероятно, в январе все-таки должен состояться сорванный вами. я бы даже сказал: недобитый – удачное, на мой взгляд, определение. Так вот, в январе должен состояться недобитый вами саммит. Под эгидой США. На авианосце ВМФ США. При этом понятно, что авианосец нам не по зубам.
Дельфин сказал:
– Это точно. Дервиш продолжил:
– Но! Но оказалось, что уже существует оружие, которому авианосец очень даже по зубам. Потому что противоракетный «зонтик» авианосца не способен защитить его от атаки из космоса. Вывод? – Дервиш сверкнул глазами. – Вывод прост: нужно использовать американские космические платформы для атаки на американский авианосец и уничтожить его вместе с атлантической тусовкой.
Дельфин потер щеку, произнес:
– Как вы себе это представляете?
– В теории все выглядит просто: в океане – авианосец, на орбите – соединение боевых спутников. Задача: нацелить эти спутники на авианосец, нажать кнопку «пли!». Но это в теории. Как только начинаешь рассматривать проблему с точки зрения практического осуществления, возникают вопросы. Вопрос номер один: где будет проходить «банкет»? Океан велик. Однако только что стало известно место, где будет проходить мероприятие.
– Откуда? – спросил Дельфин. Дервиш ответил:
– Час назад они сами сообщили об этом во всеуслышание. Я, собственно, предполагал, что объявят.
Иван и Дельфин одновременно спросили: где? Несколько секунд Дервиш молчал, а потом торжественно произнес:
– В море Баффина.
Иван подумал: чему он так радуется? Дервиш продолжил:
– Итак, нам известен район.
– А если это дёза? – перебил Дельфин.
– А смысл гнать дёзу? – пожал плечами Дервиш. – Не вижу смысла. И, кстати, есть еще одно соображение, которое подтверждает, что так оно и есть.
– Какое?
– Скажу, не торопите. Итак, теперь мы знаем район, в котором соберутся атлантисты. И что? Мы можем отдать команду «пли!»?
– Нет, не можем.
– Именно. Мы, друзья, знаем о существовании космического соединения. И – все. Больше не знаем ничего. Мы понятия не имеем, как осуществляется оперативное руководство космическим соединением. Не знаем, каков механизм принятия решения на применение космического оружия. Может быть, на это требуется согласие конгресса? Не знаем. Не знаем даже, где расположен командный пункт… А если бы знали? Что бы это изменило? Мы что – можем взять командный пункт штурмом?
– Это вряд ли, – покачал головой Дельфин. – Силенок у нас маловато.
Иван сказал:
– Я же говорил: в порядке бреда.
Пламя свечи плавало, и вместе с ним плавали по углам тени. В свете свечи лицо Дервиша – с глубокими морщинами и пронзительными глазами – казалось старым. И не просто старым – древним.
– И я уже тоже в это поверил, – ответил Дервиш. – Но час назад мне любезно сообщили, что саммит состоится на борту авианосца «Джордж Буш-старший».
– Новейший авианосец, – сказал Дельфин. – В строй вошел в 2009-м.
– А произойдет это событие в территориальных водах Канады, в море Баффина. Точнее, в проливе Девиса.
Иван осторожно спросил:
– И что из этого следует? Дервиш довольно улыбнулся, сказал:
– Из этого многое следует. Из этого, друзья мои, очень многое следует. Что вы думаете по поводу выбора места? Зачем, скажите мне, забираться так далеко? Зачем гнать авианосец в пролив Девиса? Ведь это же самый конец географии.
Дельфин произнес:
– Из соображений безопасности?
– Вероятно, это соображение тоже имелось в виду. Но – согласитесь – безопасность авианосца все-таки обеспечивается иными средствами и нет никакой нужды загонять его на край света. Так зачем же американцы хотят это сделать?
Иван не мог понять, к чему клонит Дервиш. Поэтому сказал:
– А ведь вы, Евгений Василич, обещали, что не будете интриговать.
– Верно, – согласился Дервиш, – виноват. Объясняю: там, в проливе Девиса, находится резиденция человека, который все это затеял.
Дельфин сказал:
– Вы хотите сказать: на берегу пролива.
– Нет, он обитает именно в проливе.
– То есть как?
– Он живет на нефтедобывающей платформе.
– Нефть качает?
– Нет, нефть он не качает. На платформе «Голиаф» находится его резиденция.
– Однако! – сказал Дельфин и добавил: – Что же это за человек?
– О, это чрезвычайно интересный человек. Мой, кстати сказать, давний знакомый. Его зовут мистер S.D., но чаще – Старик. В свое время он, как и я, служил в разведке. Только в британской МИ-5. Работал в Африке. Некоторое время мы с ним даже в соседних камерах сидели.
– Где? – изумился Иван.
– Где ж? В тюрьме. В контрразведке одного только что образовавшегося и оч-чень демократического африканского государства. В ту пору этих «демократических» в Африке возникло пруд пруди. И все, как теленок мамку, хотели сосать Советский Союз. И, кстати, успешно сосали. Но я не про это. Я про Старика. И про себя тоже – мы же молодые тогда были – примерно как вы сейчас, Иван Сергеич. Получилось так, что нас обоих взяли в плен в одно и то же время и практически в одном и том же месте. Потому и посчитали, что мы работаем вдвоем. Потому и держали некоторое время в соседних камерах. Из оперативных, разумеется, соображений. Так что у нас были время и возможность пообщаться – там ведь камеры разделены только решетками. Я уже тогда понял, что он парень-то непростой. Так оно и оказалось. Потом нас освободили – англичане выбросили группу десантников, и они взяли тюрьму штурмом. Собственно, это сделали, чтобы освободить его. Но он настоял, чтобы взяли и меня.
– А он знал, кто вы такой?
– Догадывался. Но вел себя в высшей степени тактично. Сделал, конечно, вербовочный подходец. Но – формально, для очистки, так сказать, совести. А потом мы с ним не единожды пересекались. Но в основном – заочно. Сейчас он очень авторитетный, влиятельный человек. Непубличный политик. Я бы даже сказал: сверхполитик. Его влияние огромно.
Дельфин спросил:
– Откуда он такой крутой вылез?
– Вылез-то? – усмехнулся Дервиш. – «Вылез» он из старинного английского рода – потомок герцога Мальборо. Это открыло ему путь в недоступное для простых смертных училище Харроу. Выпускники этого колледжа составляют британскую элиту. Позже S.D. окончил военную академию в Сэндерхерст. Свою карьеру мистер S.D. начинал в качестве журналиста британской «Мор-нинг пост», работал на Ближнем Востоке и в Африке, и даже сделал себе имя, но довольно скоро перешел в разведку. Работал сначала в Африке, потом в Восточной Европе – против нас. Очень талантливый человек – умница, аналитик, знаток классической литературы. По убеждениям антикоммунист, вынашивает идею «атлантической цивилизации». Он мог бы сделать блестящую карьеру в политике, но предпочел пахоту в разведке. Награжден Орденом подвязки, является почетным гражданином Соединенных Штатов. После того как в 91-м году убили Советский Союз, Старик из разведки ушел. Якобы удалился на покой и с тех пор живет на старой буровой платформе в море Баффина. Пишет исследования по истории цивилизаций. К нему летают главы государств и правительств. Не скажу, что на поклон, но без него ни одно серьезное дело не делается. Его влияние огромно. Что еще сказать? Возможно, гомосексуалист, но не факт. Женат, насколько мне известно, никогда не был, детей нет. С прессой почти не общается, но несколько интервью все же было.
Дельфин озадаченно спросил:
– Это что же получается – он вроде главы мирового правительства?
– Нет никакого мирового правительства, Николай Ва-силич. Выдумки все это, глупости досужие. А вот Старик – реальность. И если мы захотим довести до конца операцию «Демонтаж», то Старик – наш главный козырь.
– Старик – наш козырь? Каким образом?
– А я вам сейчас расскажу. Есть у меня кое-какие соображения.

Дервиш изложил свои «соображения» за десять минут. Иван сказал:
– Но это. это почти фантастика.
– Верно, Иван Сергеич, – согласился Дервиш, – почти фантастика. Заметьте: слово «почти» сказали вы, а не я. А сейчас вспомните, пожалуйста, июль этого года, когда вы только-только стали Полковником. Вспомните себя в те дни. По-моему, вы тогда не очень верили в возможность проведения операции «Демонтаж».
– Да, я действительно сомневался.
– Это правильно. Я опасаюсь тех, кто не сомневается. Более того: я не могу утверждать, что у нас получится. В конце концов и «Демонтаж» не удалось осуществить так, как мы задумывали, – зиккурат разрушен, но жрецам удалось спастись. А операция, которую предлагаю вам я, на порядок или на два сложнее. Но имеются и плюсы. Так уж сложилось, что в Канаде у меня есть некоторые оперативные возможности. Есть там люди, которые помогут. И я считаю, что если есть хотя бы несколько шансов из тысячи, мы должны попытаться. Что скажете, Николай Василич?
Дельфин потеребил рыжие свои усишки, ответил:
– Серьезное дело. В принципе, захват буровой платформы реален. Уже, как говорится, проходили. Правда, на макете. Что касается второй составляющей – не знаю. Но в принципе я – за.
– Отлично, – сказал Дервиш. – А вы, Иван Сергеич?
– Я тоже за.
– Тогда предлагаю обсудить идею критически и с разных сторон, попытаться нащупать слабые места.
Часа полтора они сидели и обсуждали идею Дервиша. Вроде бы все вытанцовывалось. По крайней мере – в теории.
Когда все обговорили, Иван спросил:
– А как думаете назвать операцию?
– Хочу предложить вам не сильно оригинальное и даже пошловатое название – «Армагеддон».
– «Армагеддон»? – удивился Дельфин. – Почему «Армагеддон»?
– Выступая по телевизору, мадам Линтон заявила, что нас, дескать, хотят напугать Армагеддоном… Так вот она не боится Армагеддона. И я подумал: да ты, бабонька, его еще не видела. Ну, товарищи офицеры, подходит нам название «Армагеддон»?
Иван сказал:
– По-моему, вполне. Дельфин заметил:
– А что? Подходит.
– Значит, – сказал Дервиш, – единогласно постановили: «Армагеддон».

В то время как в лепрозории, спрятавшемся в медвежьем углу Карелии, трое мужчин обсуждали при свете свечи план операции «Армагеддон», космический челнок «Индевор» перезаряжал боевую платформу «Энола Гэй». Астронавты извлекли из чрева спутника-убийцы пустые кассеты из-под снарядов и вставили новые, наполненные смертью.

* * *

Первым в теплушку запрыгнул Глеб. Он подал руку Пашке, помог забраться. Мастер залез сам. В свои сорок семь он был крепким и ловким.
Глеб отбил чечетку, дурашливо пропел: «Па-а-а тундре, да па-а шиирокай дароге», – и в эту же секунду снизу, почти из-под ног, ударил выстрел, вспышка прорезала темноту. Глеб оттолкнул Пашку в сторону, нырнул вниз – туда, откуда стреляли.
Он упал на человека и, кажется, на ствол. Обожгла мысль: щас выстрелит. Глеб закричал, наугад ударил кулаком, попал в пустоту. Потом поймал руку с пистолетом, начал выкручивать. Каждую секунду он ждал выстрела, но выстрела почему-то не было. А тот, кто стрелял – невидимый в темноте, пахнущий кровью и ненавистью, вдруг застонал и мгновенно ослабел. Глеб вырвал пистолет. Над головой вспыхнул фонарик, осветил бледное лицо. Глеб замахнулся, чтобы ударить, но голос Мастера произнес: стой!
Глеб опустил руку. Увидел, что держит в руке ПМ, и понял, почему не последовал выстрел – затвор «Макарова» остановился в заднем положении. Глеб пробормотал: тьфу, зараза! Куда ж ты лез с последним-то патроном?
Человек, которого Глеб обезоружил, сидел, прислонившись спиной к стенке вагона, заслонялся рукой от света. Он был бледен, небрит, немолод – виски пробило сединой, одет в китайский пуховик и джинсы. Рядом лежала черная кепка.
– Кто такой? – спросил Мастер. Человек не ответил.
Глеб сказал: «Мастер, свет!» Мастер выключил фонарик. В открытой двери вагона проплыло плохо освещенное здание станции. Мастер вновь включил фонарик, повторил вопрос: – Кто вы такой?
– Взяли? – произнес человек. – Взяли, твари?
Он говорил тяжело, хриплым голосом. Мастер сказал:
– Вы ранены?
Человек снова не ответил. Он просто улыбнулся. А Глеб вдруг закричал: «Граната!» Мастер начал шарить фонарем по полу теплушки и действительно нашел на полу «феньку» – давно устаревшую Ф-1… Она лежала у самой руки незнакомца.
Глеб ногой откатил гранату в сторону, по футбольному ударил по «феньке» ногой, она вылетела в открытый проем. Мастер крикнул: «Ложись!» Все бухнулись на пол. Спустя три секунды рвануло. Несколько осколков звонко простучали по колесам.
– Е. твою мать! – произнес Глеб. Мастер, который матерщины не терпел, сказал: – Да уж!
Глеб присел напротив мужчины, сказал:
– Ты чего творишь, змей? Ты чего творишь-то?
А мужчина вдруг закрыл глаза и, кажется, потерял сознание. Пашка спросил:
– Как же ты, Глеб, догадался про гранату?
– Щелчок ударника услышал.
– Как же ты его в этом шуме различил?
– Э-э, брат. Это, брат, такой веселый щелчок, что один раз услышишь – на всю жизнь запомнишь. Я от такой же «феньки», поставленной на растяжку, в окно прыгал. С третьего, между прочим, этажа.
Глеб пошарил руками по полу и нашел чеку от гранаты. Она лежала в нескольких сантиметрах от левой руки мужчины. В полуметре нашел рычаг.
– Ага, – сказал Глеб. – Теперь понятно, почему он последний патрон в расход пустил – надеялся сделать «харакири по-русски».
Пашка спросил:
– Это как – «харакири по-русски»?
– Потом объясню, – ответил Глеб. А Мастер сказал:
– С характером человек. Нужно посмотреть, нет ли у него еще какого сурпрыза?
Мастер наклонился над незнакомцем, а Глеб сказал:
– Взгляните, Мастер. – Он протянул пистолет, изъятый у стрелявшего. Мастер взял его в руку, произнес: – Ну, «Макаров». Разряженный.
А Глеб произнес:
– А на затворе посмотрите.
Мастер направил на пистолет луч света, увидел на затворе гравировку, вслух прочитал: «Капитану Томилину Т.Т. за особые заслуги в деле обеспечения безопасности государства».
Мастер сказал:
– Вот оно что – чекист. Тогда понятно. Глеб заметил:
– Староват он для капитана.
– Так и пистолет уже старый. Может, его двадцать лет назад наградили.
– Странно, что у него сохранился пистолет, – ответил Глеб.
– Наградной.
– Хоть и наградной. После «Владимирской бойни» изымали все подряд. Без разбору – наградной – не наградной. Хотя, конечно, в нашем бардаке всякое бывает.
Мастер сунул пистолет в карман, сказал:
– Все-таки давайте посмотрим, что с ним.
Расстегнули пуховик. Под ним был пиджак с разрезанным правым рукавом и повязка, задубевшая от крови, прямо поверх рукава сорочки.
– Э-э, – произнес Мастер, – неважнецкие дела. Да и жар у него.
Глеб вытащил из кармана пуховика пачку «Честер-филда» и зажигалку. Из внутреннего кармана куртки извлек бумажник – денег там было очень мало. Во внутреннем кармане пиджака чекиста Глеб обнаружил паспорт, посмотрел, сказал: «Точно, Томилин Тимофей Трофимович. Девятьсот шестьдесят шестого года рождения. Место рождения – Ленинград».
– Да-а, – сказал Глеб, – повезло нам, что у него патроны кончились. А то наделал бы он делов.
Пашка произнес:
– Крутой, видать, дядька.
– Наградные пистолеты просто так не раздают.
– А может, и не его ствол?
– Как не его? ФИО совпадает. А Мастер сказал:
– Умные, смотрю, оба… Хватит трепаться. Попробуем помочь человеку. Глеб, давай сюда спирт. И аптечку давай.
– Есть.
Мастер раскрыл клинок ножа, разрезал повязку, рукав сорочки. Осмотрел рану, сказал:
– Ничего хорошего, но и ничего особо худого. Пуля – навылет. Кость цела. кажется.
Мастер протер клинок смоченным в спирте носовым платком, приказал: а теперь держите его крепко, рану буду чистить.
Чекист бился и мычал, но Мастер все-таки вычистил начинавшую подгнивать рану.
Потом в чекиста почти силой запихнули полпачки антибиотиков и влили граммов сто спирту. Вскоре он уснул.

Поезд медленно тащился по огромному пространству. Казалось, все оно состоит из тьмы и бесконечной тайги. Этой тайге и этой тьме тысячи лет. Изредка попадаются среди лесов одинокие деревеньки. А луч света в этом темном царстве только один – прожектор на голове воняющего соляркой и горячим маслом тепловоза. И путь только один – две тонкие нитки на черных шпалах. Куда он ведет?
Из тайги в тайгу. Из тьмы во тьму.

* * *

Европа – демократическая, либеральная, толерантная, объявившая высшей ценностью права человека… Европа «проглотила» Брюссельский «инцидент». В прессе его так и назвали – Инцидент. Злые языки говорили: «Прецедент».
Акции протеста, разумеется, были. Но вялые. Серьезные выступления прошли только в самой Бельгии. Но из России, Сербии и Крыма были тайно перекинуты полсотни установок «Ужас». «Ужасы» быстро навели порядок на улицах фламандских и валлонских городов… Телевидение об этих событиях упоминало вскользь.
В верхах всё поняли правильно. И сделали выводы. Правильные. Пытаясь сохранить лицо, некоторые политики выступили с осуждением применения несанкционированного насилия. Но еще более вяло, чем улица. ООН вынесла очередную резолюцию о борьбе с международным терроризмом. Папа Римский тоже что-то такое пролепетал осуждающее. Но не очень громко.
Зато весь мир теперь знал, что у Америки появилось новое, фантастическое оружие.

* * *

Четырнадцатого ноября Дервиш, Дельфин, Иван и Лиза выехали в Петербург. С ними Дейл. По легенде Дервиш изображал состоятельного бизнесмена – торговца лесом, Иван был его водителем, а Дельфин – телохранителем. У Дельфина действительно была лицензия телохранителя с правом на ношение оружия. Лизе досталась роль молодой любовницы лесоторговца. Для поездки в Петрозаводске был куплен не новый, но хорошо покрашенный «Гелендваген». Плюс соответствующий антураж – шмотки, перстень с «бриллиантом», дорогая трость, шикарный ошейник для Дейла и так далее.
До Петербурга добрались без происшествий, хотя документы проверяли часто.
Около шестнадцати часов «гелендваген» «лесоторговца» приехал в Санкт-Петербург. В город въехали с севера, с проспекта Культуры. Дервиш уже давно не был в Петербурге и теперь неотрывно смотрел на город через тонированное стекло. Знал, конечно, что город сильно изменился, что в 2010-м здесь, на севере, вспыхнула настоящая война между этническими бандами. Война была кровавой, количество убитых исчислялось сотнями. Когда одна из сторон явно начала одерживать верх, другая включила «оружие возмездия». В качестве такового избрали огонь. Сначала жгли машины, а потом и здания. За полгода сожгли сотни домов. Результатом стал массовый исход жителей – кому было куда уходить. Но и кому не было, тоже бежали из этого ада. Дервиш обо всем этом, разумеется, знал. Но одно дело знать и даже видеть кое-что по телевизору, и совсем другое – увидеть собственными глазами.
Глазам Дервиша предстали безлюдные, сожженные северные кварталы, вырубленные скверы. Иногда на пустых улицах мелькали группы людей или стаи бродячих собак… Между людьми и собаками давно шла невидимая война. Бродяги нередко ловили и употребляли в пищу собак. Но и псы при случае нападали на отбившегося от стаи человека. И тоже употребляли в пищу.
Все, кому доводилось ехать через северные районы, старались миновать их как можно быстрее и, по возможности, не останавливаясь – случалось, что здесь исчезали и люди, и машины.
Благополучно миновали север, приехали на Охту. Гробы по улицам уже не плавали, но следы наводнения и погромов были повсюду. На Охте страшной горой высился стометровый «муравейник» – останки Башни. Он производил сильное впечатление.
Дервиш мрачно смотрел в окно – тот город, который Дервиш оставил всего три года назад, был сильно не похож на город, в который он вернулся… А ведь прошло всего три года. В это было трудно поверить. Дервиш сделался хмур.
Перед въездом на мост Александра Невского их в очередной – пятый раз – остановили для проверки документов. Полицай – в каске и с автоматом – долго разглядывал документы, потом сказал Дервишу, который вышел из машины:
– Пусть ваш приятель откроет багажник. Дервиш неторопливо раскурил сигару, надменно ответил:
– Это мой водитель, любезный.
Евгений Васильевич произнес это так, что полицай сразу ощутил, кто тут хозяин, а кто холоп.
Они переехали на левый берег Невы и оказались в другом мире.
Был хмурый ноябрьский день, больше похожий на вечерние сумерки, но Невский сиял витринами бутиков: «Gucci», «Prada», «Armani», «Dolce&amp;Gabbana». За пуленепробиваемыми стеклами сверкали бриллианты. На ценниках гроздьями висели нули. Здесь, на Невском, горели вывески заведений для богатой публики: ресторан «Rasputin»… кабаре «Жириновский»… элит-клуб «Zolotaya molodezh»… стриптиз-бар «Малолеточ-ка». Здесь, в центре Санкт-Петербурга, было чисто. Здесь не было нищих и нарков, которые оскорбляют своим видом взор «благородной публики». Зато здесь было полно полицейских, но они не очень бросались в глаза, потому что значительная их часть работала в штатском. На каждом углу стояли камеры. Сюда на запах больших денег стекался всех мастей криминальный люд – воры, аферисты, грабители. Вот только развернуться им здесь не давали – полиция, службы безопасности магазинов, банков, отелей вели безжалостную войну с криминалом. Не закона ради, а чтобы бизнесу помехи не было. Тем не менее преступления случались часто. Их совершала сама же «благородная публика» – самое обыкновенное дело там, где большие деньги, азартная игра, продажный секс в сочетании с алкоголем и кокаином.
«Мерс» плавно катил по Невскому. Дервиш хмуро смотрел в окно.

Приехали на Обводный, остановились напротив старого доходного дома. Иван сказал:
– Посидите тут, а я схожу посмотрю, что там. Дельфин протянул Ивану пистолет: возьми на всякий случай.
Иван отрицательно качнул головой:
– Не надо. Все должно быть тип-топ. Об этой квартире знали четверо. Экипаж «танка» – Зоран, Грач, Братишка, да еще я. Для «танкистов» эту квартиру и сняли. Но не судьба им… Я поднимусь в квартиру и позвоню оттуда.
Иван выбрался из машины, обошел ее и, склонившись к лобовому стеклу, негромко сказал Дельфину: «Если через две минуты не позвоню – немедленно уезжайте», – и двинулся вперед. Он прошел по тротуару десяток метров, вошел под арку. Лиза смотрела ему вслед и покусывала губу. Иван миновал арку, вышел в довольно просторный двор со старыми тополями. Уже смеркалось, в доме горели окна. Окна квартиры, которая была нужна Ивану, были темными. Иван пересек двор и вошел в подъезд. Из-под ног метнулась кошка. Иван поднялся на третий этаж, остановился напротив стальной двери, достал из кармана ключи. Он открыл замок и вошел в прихожую… Что-то было не так, но Иван не мог понять что… А шаман молчал. Иван приоткрыл дверь в комнату, заглянул. Потом в другую. Потом отворил дверь в кухню… За столом сидел человек. Его профиль был хорошо виден на фоне окна. Иван замер. Человек тоже сидел неподвижно. Капала вода из крана. Иван подумал: зря не взял пистолет. Человек за столом вдруг произнес:
– Сижу, никого не трогаю, примус починяю. Иван нащупал выключатель на стене. Вспыхнула
старомодная люстра. В ее свете Иван увидел, что за столом сидит. Братишка.
– Саня! – выдохнул Иван.
Братишка медленно повернулся к Ивану, и все внутри Ивана оборвалось – на него смотрел. монстр. Левая половина лица Братишки была обыкновенной, зато правая. правая была изувечена, покрыта багровыми шрамами. Это напоминало грим персонажа из фильма ужасов. Или на маску, вышедшую из-под руки сумасшедшего художника. Казалось чудом, что в этом чудовищном месиве сохранился глаз.
– Саня, – повторил Иван, – Саня.
Братишка улыбнулся. если эту зловещую гримасу можно было назвать улыбкой. Братишка улыбнулся и сказал:
– Ну, чего встал, командир? Заходи.
Иван подошел. Обнялись. И стояли обнявшись, молча. Потом Иван спохватился: мне же позвонить надо.
Спустя две минуты в квартиру поднялись Дервиш с Дей-лом, Дельфин и Лиза. Лиза увидела Сашку и заплакала.
Братишка взял стопку большим и указательным пальцем – только они и остались на правой руке. Братишка взял стопку, сказал:
– Не чокаясь. За ребят – за Зорана и за Грача. Выпили. Помолчали. Потом Братишка рассказал про
первый и единственный бой «танка» «Демонтаж», про гибель Кости Грача. Иван спросил:
– Ну а ты-то как, Саша? Братишка пожал плечами:
– Обыкновенно. Меня снайпер подсек – вкатил пулю в ногу. При других обстоятельствах как бы и ничего страшного – прошла навылет. Уже и заросло все,—
Братишка похлопал по ноге, – но тогда я быстро понял, что с простреленной ногой мне не уйти. Чеку из гранаты вырвал и сижу себе тихонько, жду. Да только уже слабеть начал и гранату выронил. Она откатилась маленько, попала в выбоину в асфальте и лежит. Я на нее смотрю и думаю: через три секунды – конец. Однако же гранат-ка эта меня убить не смогла – обглодала, обтесала до костей, но убить не смогла. Короче, был большой «бум!», и очнулся я уже в больнице. Меня «гестаповцы» не взяли, потому что приняли за мертвого, отправили в морг. Спасибо врачам – вытянули меня с того света. Да и на этом они меня фактически спасли – «списали» вчистую и снабдили документами умершего мужика. Мы с ним даже похожи немножко. Хотя. на кого я теперь похож? Портрет такой, что люди шарахаются.
Братишка принужденно улыбнулся. От этой «улыбки» веяло жутью. Дельфин сказал:
– Про портрет, Саня, вообще не думай. Вот проблема – портрет! Думай про то, как тебе повезло.
– Да, – согласился Братишка, – повезло. Я бы сказал: необыкновенно повезло.
Дервиш кашлянул и сказал:
– Александр. извините, не знаю вашего отчества.
– Да и не нужно. Зовите по имени.
– Хорошо. Так вот: поверьте, Александр, что я много чего видел в жизни. Знаю случаи совершенно фантастические. Были примеры, когда человеку удавалось уцелеть там, где это представляется совершенно невозможным. И наоборот – сталкивался с ситуациями, когда смерть наступала настолько нелепо, что и сказать-то нечего. К чему я это говорю? К тому, Саша, что я понял: смерть случайной не бывает. И если эта граната не смогла вас убить, то это означает одно: вы еще нужны на этом свете.
Братишка сказал:
– Знать бы еще, для чего я нужен. Дервиш немного помолчал, потом произнес:
– Разберемся, Александр.

* * *

Пока им везло во всем, в том числе и с погодой. Даже ночью температура была плюсовая, а днем так и вообще тепло – градусов семь-восемь. Иначе путешествовать в теплушке было бы просто невозможно.
Томилин проспал почти восемнадцать часов. За это время поезд проехал около полутысячи верст. Уже рассвело, стучали колеса, вокруг по-прежнему лежала тайга.
Чекист открыл глаза, первым это заметил Павел. Он осторожно тронул Мастера за плечо, головой указал на чекиста. Мастер сказал:
– Доброе утро, Тимофей Трофимович.
Томилин посмотрел настороженно, буркнул: «Доброе».
– Как вы себя чувствуете?
Чекист повел плечом, слегка поморщился. Мастер сказал:
– Я вашу рану обработал, поставил дренаж самопальный… Я, извините, не врач, поэтому сделал, как умею, но думаю, что все будет нормально. А пока надобно делать перевязки, пить таблетки.
– Вы – кто? – строго спросил Томилин.
– Меня зовут Михаил Андреевич.
Томилин не ответил. Глеб протянул ему пистолет:
– Вот ваш «макар», товарищ Томилин. Меня зовут Глеб.
Томилин помедлил, потом взял пистолет, убрал его в карман. Глеб и Пашка помогли ему сесть. Мастер скомандовал:
– Глеб, лекарства Тимофею Трофимовичу и сто граммов огненной воды.
Глеб подал Томилину полпачки таблеток, налил разведенного спирту. Чекист проглотил таблетки, запил «огненной водой» и выдохнул: ух-х!
Некоторое время все молчали, потом Томилин спросил:
– Где едем-то?
– Плесецк миновали.
– Плесецк?
– Его. полчаса как.
– Понятно. А куда едем? Мастер ответил вопросом:
– А вам куда надо?
Томилин подумал о чем-то и сказал:
– Теперь уже сам не знаю.
– Бывает, – кивнул Мастер.
– А вы, собственно, кто? – спросил Томилин.
– Вообще-то, я ничего не обязан вам объяснять, но скажу: монахи. В бегах. Бежим из Карелии, из монастыря.
Томилин усмехнулся и сказал:
– А мне показалось: уголовники. Глеб весьма убедительно исполнил шлягер из блатного репертуара.
– Мерси, – отозвался Глеб, шутовски раскланялся. А Мастер сказал:
– Уголовников нынче амнистируют. А за нами – напротив – пришли «гестаповцы». С ордером на арест.
Томилин вытащил из кармана сигареты, сказал:
– Ну что ж? Откровенность за откровенность: я тоже в бегах.
– Мы догадались.
– Я бывший сотрудник ФСБ. ну, это вы уже знаете.
– Пистолет ваш видели. Кстати, как вам удалось его сохранить?
Чекист щелкнул зажигалкой, закурил и только после этого ответил:
– Тут такое дело… у меня брат в «гестапо» служит. Он и помог.
– Вот оно что, – протянул Глеб. Томилин посмотрел исподлобья:
– Что – уже враг народа?
– Я этого не говорил.
– Верно, не говорили, но. Кстати, именно брат-«ге-стаповец» предупредил меня об аресте. Если бы не он, я бы тут с вами не сидел. Я бы уже на баржах в Финском заливе отдыхал.
Мастер спросил:
– Тогда уж позвольте спросить: чем вы так провинились перед режимом, что вас собрались арестовать? Разумеется, вы можете не отвечать.
Томилин потер небритый подбородок, сказал:
– Почему же? Отвечу. Я перед режимом чист, аки младенец… Теперь могу сказать: к сожалению чист. А арестовать собрались не только меня – многих. Брат сказал: пришел секретный приказ об изоляции бывших сотрудников госбезопасности. Считается, что могут быть причастны к террористической деятельности. И сейчас, насколько я понимаю, режим приступил к большой зачистке. Под видом борьбы с терроризмом. Формальный повод – уничтожение Башни. Под эту лавочку арестуют многих и многих… Потому и амнистия – тюрьмы разгружают под новых постояльцев.
Мастер сказал:
– Значит, от «гестапо» вы ускользнули… а что дальше?
– Допрос?
– Нет. Но уж коли судьба свела нас вместе, то хотелось бы знать что-то про попутчика. Впрочем, я уже говорил, что вы можете не отвечать.
В несколько сильных затяжек чекист выкурил сигарету, затушил окурок о доски пола.
– Отвечу. Раз уж попал в попутчики. Значит, так: как только брат меня предупредил, а сами понимаете – он сильно рисковал. Так вот, как только брат меня предупредил, я сразу собрал манатки – и на вокзал. Я ведь один живу. Жена ушла, как только я уволился из конторы. Поэтому в Петербурге меня ничего не держит. Я мигом подскочил на Ладожский вокзал – живу рядом, и взял билет на ближайший поезд. Оказалось, на Мурманск. На вокзале уже было полно полиции, дважды документы проверяли, но проскочил. И до Мурманска доехал исправно, хотя уже ходили по составу патрули. Вот там-то я и влетел в облаву. Пришлось отстреливаться. Ушел. Но поймал пулю. Рана не шибко серьезная, но все равно надо в больницу. А в больницу с огнестрелом не сунешься. В общем, забрался в первый попавшийся вагон и ехал, не ведая куда. И вдруг – вы. Вот, собственно, и все. Томилин замолчал. Мастер сказал:
– Понятно. Вот что я вам скажу, Тимофей Трофи-мыч: мы идем на Урал, в Уральскую республику.
Чекист перебил:
– А есть она, Уральская республика?
– Есть. Должна быть.
– Между «есть» и «должна быть» дистанция огромного размера. Не так ли?
Как будто не заметив вопроса, Мастер сказал:
– Мы идем на Урал. Дойдем или нет – не знаю, но. В общем, если хотите – присоединяйтесь.
Томилин протянул Мастеру руку.

* * *

Помощник сказал:
– Госпожа президент, с вами хочет поговорить мистер S.D.
– Соединяйте.
Через несколько секунд в трубке прозвучал голос Старика. Голос был бодрый и веселый. Президент США знала причину этой бодрости. В ее столе лежал секретный доклад о том, что в 2013 году мистер S.D. дважды прошел курс лечения стволовыми клетками. Для этого дважды тайно вылетал в Торонто. Результаты лечения дали ошеломительный результат (в деле были подшиты копии медицинских заключений), и на «Голиафе» появился этот щенок Стенли. Получается, что у Старика сейчас медовый месяц. Ну-ну, пусть порезвится, лишь бы совсем головы не потерял.
После того как были произнесены все дежурные фразы, Старик перешел к делу:
– Я полагаю, Хиллари, что теперь, когда весь мир узнал, что у Америки появилось новое, почти фантастическое оружие, вам, дорогая Хиллари, следует сделать нестандартный ход.
– Нестандартный ход? – спросила госпожа президент.
– Именно! Вам следует показать человечеству, что ваше «Созвездие» не просто оружие, что оно умеет творить добро.
– Но мы уже не раз заявляли, что наше «Созвездие» предназначено в первую очередь для борьбы с мировым терроризмом.
– Хиллари! – сказал Старик. – Я не знаю как вам, но мне становится очень скучно, когда я слышу эти слова – мировой терроризм.
– Но.
– Я имел в виду Добро с большой буквы, Хиллари.
– Простите, мистер S.D.?
– Нужно вынести ребенка из огня, – произнес Старик. У госпожи президента мелькнула мысль, что Старик действительно спятил: какого ребенка? Из какого огня?.. Мистер S.D. продолжил: – Когда в кино нам показывают, как взвод наших солдат под вражеским огнем атакует неприятельские позиции, всем понятно: наши парни – герои. Но вдруг видим, что один в атаку не идет. Почему? А потому, что он вдруг заметил в развалинах дома маленького мальчика. или девочку – не важно. Малышу угрожает опасность! Вот-вот он будет убит – застрелен, раздавлен гусеницами танка. И тогда наш парень. наш простой славный парень с открытой белозубой улыбкой бросается под пули, под разрывы снарядов, под танковые гусеницы и спасает ребенка… Вы уловили мою мысль, Хиллари?
– Кажется, да, – ответила госпожа президент. – Но я не совсем представляю себе, каким образом спутник может.
– Может, Хиллари, может. приведу пример: совсем недавно в Новой Зеландии некий психопат пострелял своих одноклассников. Представьте себе, что все эти дети были бы спасены с помощью вашей флотилии.
– Классно! – сказала госпожа президент. – Это же просто классно.
Старик засмеялся. Госпожа президент подумала: какой у него все-таки неприятный смех. Но через секунду у нее мелькнула другая мысль: но ведь тот случай, в Новой Зеландии, уже произошел.
Она сказала:
– Но ведь тот случай. эта ужасная, я хотела сказать, трагедия. она уже произошла.
– Действительно, – сказал Старик. – Я об этом как-то не подумал, Хиллари.
Госпожа президент уловила сарказм в его голосе.

* * *

Директор ФБР вызвал к себе начальника отдела по расследованию особо опасных преступлений. Начальник вошел в кабинет шефа через две минуты после звонка. Сразу понял: произошло что-то из ряда вон. Конечно, специфика работы ФБР такова, что постоянно приходится заниматься только тем, что из ряда вон.
И тем не менее Маккензи понял: произошло что-то действительно скверное.
– Садись, – шеф ФБР ткнул толстым пальцем в кресло. Маккензи и шеф знакомы были очень давно – вместе начинали службу. Поэтому между собой общались на ты. Маккензи сел. Шеф несколько секунд рассматривал его, потом спросил: – Кто у тебя занимается профилактикой психопатов в университетах – Фридман?
– Фридман.
– Ну и как он?
– Что конкретно тебя интересует?
– Ну, справляется?
– Джек, ты же понимаешь.
– Да, – сказал директор, – да, конечно. Профессионалы отлично понимали, что справиться
со стрельбой в школах и университетах невозможно. Работа в этом направлении – оперативная и агентурная – проводилась, и ФБР ежегодно удавалось предотвратить несколько трагедий. Но примерно столько же предотвратить не удавалось. И с каждым годом количество таких случаев увеличивалось. Специалисты знали, что полицейскими методами бороться с насилием в кампусах бессмысленно – это болезнь общества, которое само ежедневно и ежечасно генерирует насилие.
– Да, – сказал директор, – конечно… И все же: что он за парень?
– Нормальный парень. Крепкий профи… А в связи с чем ты спрашиваешь?
Директор побарабанил пальцами по столешнице. Пристально посмотрел на Маккензи и произнес:
– Час назад я был. там, – директор ткнул пальцем наверх. – Имел разговор. на уровне. Понимаешь, на каком? – Маккензи кивнул. – Так вот, они там хотят провести показательную акцию. Твою мать! – Директор стукнул кулаком по столешнице и обхватил голову руками.
Маккензи подумал: похоже, слухи о том, что Большого Джека скоро снимут, имеют под собой почву. А если столкнут Большого Джека, то следующим буду я.
– В чем дело, Джек? – спросил Маккензи.
– Дело в том, Пол, что этим мудакам нужно, чтобы в ближайшее время в одном из кампусов произошел захват заложников.
Маккензи покалось, что он ослышался. Он сказал:
– Что-что? Скажи мне это еще раз, Джек. Большой Джек не стал ничего повторять, он только
посмотрел в глаза Полу Маккензи.
– Но. зачем? Зачем?
– Они хотят продемонстрировать всему миру, как спутник из «Созвездия смерти» уничтожит террориста, захватившего детей. Вот потому-то я и спросил про Фридмана: можно ли ему доверить такое. такое.
– Мерзкое дело, – подсказал Маккензи.
– Что?.. Мерзкое? Да, конечно, мерзкое… Но сделать все равно придется. Ты же знаешь, как эти суки умеют брать за горло.
Маккензи подумал: лучше тебя, Джек, никто этого не умеет, – и кивнул: да, знаю.
– Ты, Пол, потолкуй с Фридманом. Понюхай – у тебя же собачий нюх, старина – настроения. и если поймешь, что на Фридмана в этом деле – как ты верно сказал, в этом мерзком деле – можно положиться, то узнай, нет ли у него подходящего человека на примете.
– О'кей, Джек, я прямо сейчас переговорю с Фридманом. Думаю, что все получится. Два года назад у него дочь погибла от передоза. После этого он стал. как бы сказать помягче?. Отмороженным стал Фред Фридман.

У Фридмана нашелся подходящий человек.
– Есть, – сказал Фред Фридман. – Есть у меня на примете один чувачок в Вирджинском политехническом универе.
– Погоди-ка. Вирджинский политехнический – это тот самый, где кореец..?
– Точно – тот самый.
– Вот как. Напомни, когда это случилось?
– В апреле 2007-го. Корейский студент Чо Сон Хи. Два пистолета. Тридцать два трупа. И сам, сука, застрелился.
– Да, – сказал Маккензи. – Это ужасно. Фридман пожал плечами:
– Это обыкновенно. Разница только в количестве трупов. А что вы хотите, если эта сраная «фабрика грез» заваливает экран трупами? С сопливого возраста мальчики-девочки видят, как убивают. И привыкают к тому, что это легко.
– Ладно, – сказал Маккензи. – Эти рассуждения, Фред, оставим для прессы. Теперь давай конкретно про твоего чувака. Сколько лет? На каком факультете учится?
– А он не учится. Он учит.
– Преподаватель? – слегка приподнял брови Мак-кензи.
– Ну. Да он сопляк еще – двадцать семь ему. Тоже узкоглазый, сука – вьетнамец. Учился здесь по какой-то там культурной программе. Потом остался. Преподает какую-то хренотень заумную. Преподаватель, фак ю!.. Арос-ту в нем пять футов. Очки носит как из бронестекла – в палец толщиной. Понятно, что нормальные девки ему не дают. Друзей у него нет. А комплексов – туча… Все свободное время проводит дома за компьютером.
– Какие сайты он посещает – проверяли?
– Конечно. Половину времени он смотрит порнуху. Я даже вычислил его предпочтения – его интересуют зрелые, лет тридцати аппетитные блондинистые белые тетки. Ну, с формами – понимаешь?
– Понятно: узкоглазый очкарик-дрочила тащится от белых бабенок с сиськами.
– Вот-вот, – обрадовался Фридман. – Узкоглазый дрочила.
– А другую половину времени на каких сайтах он топчется? – спросил Маккензи.
– А вот это самое интересное. На этом мы его и зацепили. Он искал в сети рецепт изготовления взрывчатки. Куча всяких мудаков интересуется, как сделать бомбу и все такое. Они как мухи на говно лезут на эти сайты и не догадываются, что там их уже ждем мы.
– Это ты мне объясняешь? – спросил Маккензи с иронией. Он-то отлично знал, что сайты определенной направленности находятся под постоянным контролем, и тот, кто хотя бы раз заглянул на такой сайт, автоматически попадает на учет ФБР. Девяносто восемь процентов таких чуваков просто «интересуются», но оставшиеся два процента вполне могут оказаться будущими клиентами ФБР. И нередко оказываются.
– Ну, извини, – ответил Фридман. – Так вот, этот ушлепок интересовался, как самостоятельно изготовить взрывчатку. Интересовался также оружием и операциями по захвату заложников.
– Уже теплее. но почему ты считаешь, что он нам подходит? Убеди меня, Фред.
– Он частенько заглядывает на форумы, где общаются анархисты. Однажды на одном из форумов написал, что Чо Сон Хи – его кумир. На другом форуме он поместил свой собственный рассказ. Рассказ о том, как некий террорист под псевдонимом Великий Дракон захватил группу студентов университета и расстрелял их по одному. Подписался – Чо Сон Хи.
– А скажи-ка мне, старина Фред, почему этот мудак, которому место в психушке, работает в университете?
Фридман ухмыльнулся:
– Шеф, мы живем в демократической стране. Никто не имеет права уволить человека только за то, что тот разместил в Сети какой-то рассказик.
Маккензи буркнул: «Мудаки», – и спросил:
– Текст рассказа есть?
– Разумеется. Кстати, рассказик – так себе, но изобилует множеством конкретных деталей. С конкретной «привязкой» к альма матер.
– Пришли мне текст. И вообще все материалы по этому. Дракону.
– Сделаем, – кивнул Фридман.
– Еще вот что хотел спросить: оружие у него есть?
– У него есть арбалет и шесть пневматических пистолетов.
– Пневматических? – Маккензи фыркнул. – И что с ними делать?
– Если будет принято решение использовать его, то мы запросто вооружим его парой боевых пистолетов и тесаком. Именно так был вооружен в его рассказе Великий Дракон.
– Ладно, надо все обдумать. Главное в этом деле – не напортачить.
Когда Фридман вышел из кабинета, Маккензи покачал головой и сказал:
– Ишь ты блядь какая – Великий Дракон. Сука узкоглазая.

Через час Пол Маккензи докладывал о разговоре с Фридманом директору. Большой Джек спросил:
– Так это тот самый университет, в котором три года назад студент-кореец перестрелял кучу народу?
– Он и есть. Но это было несколько раньше – в апреле 2007-го. Корейский студент. Два пистолета. Тридцать три трупа. В финале – суицид.
– Ну и ну, – сказал директор. – А может, это и неплохо. У общественности будет возможность сравнить, как развивались события в 2007-м и как сегодня.
– Лишь бы не было проколов. Я имею в виду, со стороны «Созвездия».
– Там, – директор ткнул пальцем наверх, – уверяют, что проколов не будет.
В тот же день рассказ Великого Дракона передали на психологическую экспертизу. Среди вопросов, поставленных перед экспертом, были такие:
«Способен ли автор представленного текста совершить преступление, аналогичное описанному в рассказе?»
«При каких обстоятельствах (условиях) автор представленного текста решится на осуществление преступления, аналогичного описанному в рассказе?»
Из заключения эксперта-психолога:
«.Для автора представленного текста характерна ригидность эмоционального аффекта: он долго и тяжело переживает даже незначительные обиды, в своих фантазиях проигрывает сцены расправы с обидчиками. Об этом свидетельствует, например, эпизод рассказа, в котором Дракон насилует и после этого зверски убивает оскорбившую его белую преподавательницу университета. В этом эпизоде автор просто смакует детали изнасилования и убийства, наслаждается ими.
Автор представленного текста способен совершить преступление, аналогичное описанному в рассказе. Более того, есть веские основания предполагать, что он уже внутренне готов к совершению подобного преступления.
Что же касается вопроса об обстоятельствах (условиях), которые могут спровоцировать автора рассказа на совершение преступления, то однозначного ответа дать невозможно. Однако с уверенностью можно утверждать, что для этого может быть достаточно совершенно незначительного повода. Например, оскорбления, нанесенного белой женщиной.»
Когда директор ФБР познакомился с заключением экспертизы, он вызвал к себе Маккензи и сказал: «Начинайте работать с этим Драконом. Передай Фридману, что лишних людей к этому делу привлекать нельзя, но „отдел грязных дел" в его распоряжении».
* * *
Американские челноки продолжали поднимать на орбиту боевые платформы. К двадцатому ноября в «Созвездии смерти» было уже семь «звезд». Поскольку существование боевой флотилии более не являлось секретом, а, напротив, широко рекламировалось, министерство обороны США запустило в Сеть ролик о «Созвездии». Только в первый день его посмотрели около двух миллионов человек. По популярности он уступал только ролику, на котором был запечатлен Брюссельский «инцидент».
Американские военные и политики, причастные к проекту, щедро раздавали интервью.
«Созвездие смерти» стало быстро входить в моду. Уже через неделю после Брюссельской трагедии калифорнийская поп-группа «Говноеды» представила клип «Созвездие смерти», Тарантино заявил о намерении поставить фильм под названием «Большой трах в „Созвездии смерти"», а известный производитель компьютерных игр объявил, что в самое ближайшее время выпустит на рынок суперигру «Созвездие смерти». В меню европейских ресторанов появились блюда и коктейли под тем же названием. В Европе стали модными футболки и значки с изображением земного шара в окружении четырнадцати черных звезд. A «СаЫп Klein» выбросил на рынок дамские трусики «Созвездие смерти» – черные, ажурные, с красными звездочками. Уже подзабытая публикой Патриция Каас спела песенку «Привет из „Созвездия смерти"». Песенка мгновенно стала шлягером.
В США популярность «Созвездия» была еще выше.

* * *

С того дня, как группа «гёзов» приехала в Санкт-Петербург, началась конкретная работа по подготовке к операции. И здесь Дервиш продемонстрировал свой профессиональный уровень. Он лично разработал легенду для каждого участника операции, нагрузил ее достоверными деталями. Иногда он уходил куда-то. Иногда с Дейлом, но случалось, что один. На замечание Дельфина: «Опасно вам одному в городе, Евгений Васи-лич, позвольте составить вам компанию», – отвечал: «Благодарю вас, Николай Василич, за заботу, но так надо. Люди, с которыми я встречаюсь, меня знают, со мной работать будут. Но если заметят, что рядом со мной фланирует еще кто-то, а заметят непременно – профессионалы, то немедленно оборвут все контакты».
За неделю – всего за одну неделю! – Дервиш подготовил начало операции. Даже опытный Дельфин сказал: «Да-а, это спец старой школы. Теперь таких не делают».
Двадцать первого ноября Дервиш и Братишка вылетели в Лондон, Дельфин и Иван – в Копенгаген.
Лиза хотела проводить Ивана в аэропорт, он не разрешил. Сказал:
– Ни к чему это, Лиза. Мы летим всего на пять дней. Что тебе привезти?
– Сам возвращайся скорее, – ответила Лиза и улыбнулась. Иван видел, что ей тяжело, но – держится. Он подумал, что после его ухода Лиза будет плакать. Или не будет – она тоже переменилась за последние полгода. Иван не знал, хорошо это или плохо. Он ненавидел себя за то, что причиняет столько мучений любимой женщине, но уже не мог отказаться от операции.
Он поцеловал Лизу в шрам над бровью, шепнул: «Скоро вернусь. Не скучай тут.» Она тоже шепотом ответила: «Буду скучать».
В Пулково-2 молодая женщина-пограничник рассказывала своей сменщице: «Ты не представляешь, Лерка, какой страшный. У него половина лица как будто через мясорубку прокрученная. Я и смотреть на него не могла – страшно. А он смеется, говорит: „Девушка! Молодой красавец пострадал в результате чудовищного теракта". Разве он в этом виноват?.. И ведь вижу, что красивый мужик был– в паспорте-то он нормальный. А в натуре – монстр. Но я на него почти не смотрю – не могу. А потом отдаю ему паспорт обратно, гляжу – у него и пальцев на правой руке всего два».
Сменщица философски заметила: «Всякое бывает. Может, он как раз полетел пластику себе делать. Пришьют ему там новую морду – не узнаешь. А вообще, подруга, фейс у мужика не главное. Главное – болт. Болт стоит – считай, красавец. Не проверила, как там у него – болт на месте?»
– Ой хабалка ты, Лерка.
– Да ладно, подруга, не парься – шучу я.

* * *

Товарняк, на котором ехали монахи и чекист, не столько ехал, сколько стоял. И уже начинались проблемы – подходили к концу продукты, а Томилин, как ни экономил, выкурил все сигареты. Но главное – почти закончилась вода.
На очередном полустанке Глеб заметил колонку.
– Командир, – сказал он Мастеру, – разрешите сгонять за водой.
Мастер осторожно выглянул из вагона, осмотрелся – на полустанке не было видно ни души.
– Давай, – сказал он. – Только быстро.
Глеб взял три пятилитровые бутылки, спрыгнул на насыпь, побежал к колонке.

Помощник машиниста высунулся в окно тепловоза – покурить. Он сделал затяжку, с удовольствием выпустил дымок и посмотрел по сторонам. Спустя пять секунд помощник позвал машиниста:
– Геннадий Валентиныч!
– Чего тебе? – недовольно отозвался машинист. Он читал статью в журнале «Рыбалка».
– Похоже, пассажиры у нас, – ответил помощник.
– Какие еще пассажиры? – поднял машинист голову от журнала.
– Взгляните сами, – помощник сделал шаг от окна, добавил: – В самом конце состава.
Машинист неторопливо снял очки, положил их на журнал и подошел. Он выглянул в окно и увидел, что какой-то мужик у колонки наполняет водой пластиковые бутылки.
– Ну, мужик с бутылками, – сказал машинист. – И что?
– Так он с заднего вагона спрыгнул.
– Точно?
– Точно.
Мужик тем временем наполнил свою тару и побежал к последнему вагону.
– От сука! – сказал машинист.
А мужик подбежал к вагону. Навстречу ему протянулись руки. Он отдал бутылки и сам ловко вскочил в вагон.
– Ага! – сказал машинист. – Не иначе зэки из амнистированных.
– Может быть, – согласился помощник.
– А я этих тварей на дух не переношу. Позавчера тестю голову проломили из-за паршивого сотового.
– А что делать?
– Что делать? А ты инструкцию читал?
– Ну!
– Лом гну! В случае подсадки на поезд посторонних немедленно сообщать об этом диспетчеру.
Через минуту о «пассажирах» товарняка знал диспетчер в Котласе. А еще через три минуты об этом знали оперативные дежурные местного департамента полиции и регионального отдела «гестапо».

Поезд катил по тайге, стучали колеса, светило неяркое осеннее солнце. Пашка расспрашивал Томилина:
– А правда, что гробы по улице плыли?
– Правда, – ответил Томилин. – Сам видел. Это же в дурном сне не увидишь, а тут – наяву.
– А откуда они взялись?
– В тот день на Неве было наводнение. Соответственно и в Охте вода почти вровень с берегом… А как Башня рухнула, так обломками Охту перекрыло, как плотиной. Вода пошла на берег. А рядом – кладбище. Видно, вода размыла свежие могилы.
Пашка перекрестился. Томилин продолжил:
– Конечно, у населения паника – конец света! Но это было только начало. По городу гуляли слухи один страшней другого: заминированы все крупные здания города. террористы угрожают взрывом и затоплением метро. Потом кто-то запустил слух, что произошел взрыв и радиоактивный выброс на АЭС в Сосновом Бору. А настроения были такие, что люди верили всему. И – побежали из города. А на выездах полицейские кордоны – террористов ловят. Пробки по пять километров. От этого еще больше паника. А из всех щелей полезли мародеры. Стали магазины грабить, квартиры потрошить, людей резать.
Состав начал тормозить – заскрипели колеса, раздался лязг сцепок. Глеб встал, подошел к двери, выглянул и сказал:
– Станция какая-то.
– Ну, опять будем стоять полдня. Мастер спросил:
– Что за станция, Глеб?
– Полиция, – процедил Глеб.
– Название такое? – удивился Пашка.
– Полиция, – повторил Глеб. – Целая свора.
Мастер стремительно поднялся, подошел к Глебу, выглянул. Увидел впереди старое здание станции из красного кирпича, семафор с красным глазом, еще какие-то строения и – главное – две «буханки» в полицейской раскраске, с мигалкой на крыше. Рядом стояла группа полицаев.
Состав замедлял ход. Глеб пересчитал: восемь красавцев. Все – с автоматами. Почти все в бронежилетах, в касках – явно не на пикник собрались.
Подошел Пашка, следом за ним – Томилин.
– Что, интересно, им здесь надо? – спросил чекист.
– Не знаю, – ответил монах. – Но не исключаю, что им нужны мы.
Томилин сказал:
– А у меня и патронов нет.
Мастер внимательно посмотрел на него, потом сказал: «Глеб.» Глеб ответил: «Есть», – вернулся в угол и склонился над рюкзаком. Спустя двадцать секунд он вернулся, протянул чекисту ПМ и запасной магазин: «Держите, Тимофей Трофимович».
Ловко управляясь в «полторы руки», чекист извлек магазин, убедился, что полный. Улыбнулся, вставил магазин в рукоятку, опустил предохранитель и передернул затвор. Потом достал свой собственный пистолет, тоже вставил магазин и передернул затвор.
Монахи тем временем извлекли «суоми», АКСу, ТОЗ и два обреза.
Томилин сказал:
– Ого! Откуда дровишки?
– Из лесу, вестимо. Банда амнистированных в поселок нагрянула. У них конфисковали.
– Понятно.
А поезд все замедлял и замедлял ход и через тридцать секунд остановился метрах в пятнадцати от полицейских. Четверо мужчин в теплушке рассматривали их через щели в стенке.
Пузатый полицейский сказал что-то молодому полицаю. Тот подбежал к «буханке», сунулся внутрь и через несколько секунд вернулся с мегафоном в руке, подал его пузатому. Полицейские взяли автоматы наизготовку, немного разошлись в стороны.
Пузатый выплюнул под ноги сигарету, растер ее ногой в нечищенном ботинке и поднес мегафон к мясистым губам:
– Эй, бля, в последнем, бля, вагоне, нах! Томилин шепотом выругался. Пузатый продолжал:
– Выходим, бля, по одному, бля, с поднятыми руками, нах. Оружие, бля, выбрасываем, нах. Кто, бля, дур-ковать вздумает – расхерачим, бля, нах!
Несколько секунд было тихо, потом голос из вагона – молодой, испуганный – закричал:
– Не стреляйте! Не стреляйте, мы сдаемся.
Спустя секунду из проема вылетел короткий обрубок, упал в трех метрах от теплушки. Все увидели: обрез двустволки. Полицаям стало понятно: уголовники. И готовы сдаться. Это мгновенно разрядило напряжение. И повысило настроение полицаев. А как же? Взяли вооруженных. А то треплют про нас: ни хера, мол, они не могут, а только водку жрать и грабить. А вот вам лысого в обе руки – взяли группу бандюков вооруженных.
Из теплушки вылетел второй обрез. Голос вновь крикнул:
– Не стреляйте, мы выходим.
Кто-то из полицейских уже забросил автомат за спину. Пузатый сунул молодому мегафон: подержи, бля, нах. В теплушке Мастер сказал:
– На счет три. готовы?
Все были готовы. Мастер лег на пол у двери.
– Раз. два. три!
Пашка выбросил из проема банку тушенки. Банка – желтая, блестящая, упала на асфальт и покатилась. Все полицейские посмотрели на банку. В ту же секунду Мастер выставил ствол «суоми», дал очередь. Полицейские, как зайцы, брызнули в разные стороны. Одновременно Глеб с автоматом в руках выпрыгнул из теплушки, перекатился, лег на асфальт и с ходу открыл огонь.
Пули двух автоматов выкашивали, выбивали продажную полицейскую рать. По-бабьи приседая, метался туда-сюда пузатый. Стрелять в ответ начал только один, но стрелял не долго – Томилин прямо из вагона вкатил ему пулю в лоб…. Через двадцать секунд все было кончено. Собрали оружие, документы, деньги (не мародерство – боевые трофеи), прострелили колеса и радиатор одной «буханки», сели в другую и поехали. Томилин напоследок несколько раз пнул ногой тело пузатого, громко крикнул:
– Менты – суки, волки позорные! Всегда вас резал и резать буду!

* * *

Иван с Дельфином вернулись через пять дней, Дервиш с Братишкой – через неделю. Встретились на специально снятой квартире. Дервиш выглядел довольным и, пожалуй, помолодевшим.
– Ну, друзья мои, – сказал он, – раз мы все снова здесь, то уже можно утверждать, что документы у нас качественные и через границы мы можем перемещаться без проблем. Об остальном мы сейчас поговорим подробно. Кто начнет?
Иван сказал:
– Давайте я. Итак, мы с Николаем вылетели в Копенгаген. Из Копенгагена бортом компании «Эйр Грен-ланд» в Конгерла… тьфу, блин! Хрен выговоришь… в Конгерлассуак. Перелет пять часов. А уж из Конгер. в общем, оттуда самолетом местной линии в Готхоб. Паспортный контроль везде проходили на раз-два. Короче, прилетели в пункт назначения. Места там, безусловно, суровые, но жить можно – народ дружелюбный, в гостиницах полно свободных мест. На другой день мы без проблем наняли частный гидросамолет. Правда, дорого, тысяча двести евро в час. За девятьсот можно арендовать вертолет, но у гидросамолета есть большое преимущество… Знаете какое?
– Возможность посадки на воду?
– Там есть и вертолеты, способные садиться на воду. Дело в другом – в том, что вертолеты базируются в местном аэропорту. Там какая-никакая, но охрана и контроль. А вот гидросамолеты – их всего-то несколько единиц – стоят у специального причала-понтона в бухте. А там уже никакого контроля нет! Охранник есть, но контроля нет.
Братишка одобрительно поднял вверх большой палец. Иван продолжил:
– Наша легенда – русские туристы, любители экзотики, хотим поснимать пейзажи в стиле Рокуэла Кента: о, эти суровые скалы! О, эти холодные полутона!.. В общем, наша легенда никаких вопросов не вызвала – туда разные чудики прилетают. Тем паче теперь, когда стало понятно, что гренландским ледникам недолго жить осталось. Короче, мы вошли с пилотами в контакт, арендовали гидросамолет, подарили русские сувениры и водку. Водка им понравилась, попросили в следующий раз привезти еще. Полетали вдоль побережья, поснимали. А как, спрашиваем, полетать над открытым морем? – Да без проблем. Полетали над морем, поснимали айсберги. Потом пригласили ребят к себе, под выпивку аккуратно вывели на разговор о буровых платформах. Один – Джон его зовут – говорит: а у нас в проливе стоит, мол, одна платформа. Мы: ой как интересно, а нельзя ли к ней слетать, посмотреть? Можно, говорят, но лететь больше часа. А близко к ней все равно нельзя подлететь. – Почему?.. Они маленько помялись, потом говорят: у нас есть негласное распоряжение ближе чем на три морские мили не подходить. – Да почему?.. Да там, говорят наши доблестные авиаторы, живет один важный человек – оч-чень важный!.. Мы включаем дурака: ну и что?.. А то, говорят они, что уже был инцидент со старым
Нельсоном. Он тоже катает туристов. Старый Нельсон по просьбе каких-то англичан и за приличные бабки приблизился на своем вертолете к платформе. Так с платформы по нему дали очередь из автоматической пушки. Мы спрашиваем: что – сбили?.. Нет, говорят, не сбили. Видать, хотели только попугать. Мы на это говорим: ну так и плевать. Вы ж ребята не из трусливых. Так-то оно так, говорят, не из трусливых, но есть нюансы. – Какие? – А такие: уже на следующий день к старому Нельсону наведались двое. – И что? – А то, что сказали ему прямо: еще раз, старый пень, подлетишь к платформе – убьем. Старый Нельсон в разных бывал переделках, его испугать трудно. Но тут он струхнул. Потому что, сказал он, они не пугали. Они из тех, кому человека пришить, что сигарету выкурить. Вот так. Мы с Колей поменжевались для виду и спросили: ну, а на три-то мили можем подлететь?.. А на три, говорят они, без проблем. Короче, на следующий день мы полетели к платформе. Николай Василич, давай дальше ты.
Дельфин подключил к ноутбуку флэшку. На мониторе возникла картинка: низкое солнце и гидросамолет у причала. Рядом стояли два пилота в полярных куртках и улыбающийся Иван. Замелькали кадры: океан, айсберг, бредущий по берегу белый медведь – стандартный набор гренландской экзотики.
Потом Дельфин вывел на монитор карту. Посредине была вода, слева и справа суша. Помогая себе курсором, Дельфин начал объяснять:
– Это Девисов пролив, справа – гренландский берег, город Готхоб – столица Гренландии, слева Баффинова земля и ваш Икалуит – столица, соответственно, Баффинофой земли. Расстояние между двумя столицами приблизительно полтыщи верст. Если между ними провести прямую линию, то практически на ней – чуть южнее – аккурат и стоит платформа «Голиаф». С гренландской стороны до нее около трехсот километров.
Видно ее издалека – здорова дурища. Гидросамолетом лететь больше часа. – Кадры на мониторе менялись, показывая последовательное приближение к платформе. Сначала она была точкой, потом спичечным коробком, потом пачкой сигарет. – Это вид платформы «Голиаф» с расстояния три морские мили, то есть пять с половиной километров. Мы облетели ее по кругу, ближе не подходили. Попробуем посмотреть, что даст увеличение? – Дельфин начал щелкать мышкой, платформа стала расти в размерах. Вскоре она заполнила весь экран. Дельфин сказал: – Я снимал профессиональной камерой с функцией «орлиный глаз». Поэтому мы имеем возможность дать очень приличное увеличение, не особо теряя в качестве. Однако дальше увеличивать бессмысленно. Итак, что мы имеем? Во-первых, мы убедились, что это действительно «Голиаф». – Дельфин покрутил мышку, показал надпись на борту платформы. Черные буквы на оранжевом читались хорошо. – Во-вторых, теперь нам известны его координаты – я засек по навигатору… А в-третьих, для вас, Евгений Василич и Саша, есть сюрприз.
– Какой? – хором спросили Дервиш и Братишка.
– Вот какой, – ответил Дельфин и открыл еще одну фотографию. В кадре был летящий вертолет – темно-синий «S-92».
– И что? – спросил Братишка.
– Этот вертолет мы встретили, когда облетали платформу. Он прилетел с запада и сел на «Голиаф». – Дельфин нашел другой кадр, увеличил его, сказал: – А вот здесь – извольте – хорошо видно бортовой номер вертушки. Думаю, что это вертолет с «Голиафа». Вот, пожалуй, и все.
– Понятно, – сказал Дервиш. – Ну а каковы соображения относительно возможности проникновения на платформу?
Дельфин ответил:
– Хороший вопрос. Я поднял документы по «Голиафу». Нашел их на сайте фирмы-изготовителя. – Дельфин пощелкал мышкой, вывел на экран схему. – Но для начала позвольте сказать несколько слов о том, что же это за зверь такой – буровая платформа. Во-первых, следует заметить, что морская буровая платформа – грандиозное и технически очень сложное сооружение. В судостроении считается, что по сложности буровая уступает только атомной подводной лодке. Буровая – это огромный добывающий комплекс, да не на суше – в море. По конструкции «Голиаф» принадлежит к платформам так называемого полупогружного типа. Это означает, что ее основа – два огромных понтона. Они полностью находятся под водой и притоплены метров этак на семь от уровня моря. Внутри понтонов расположены танки с соляркой, питьевой водой и балластом. Плюс насосы и некоторые механизмы. А собственно платформа находится высоко над уровнем моря. Она покоится на шести опорах, которые опираются на скрытые под водой понтоны. – Дельфин крутил изображение «Голиафа» во всех проекциях, курсором показывая элементы. – Для чего, спросите вы, такие сложности? Объясняю: для того, чтобы предельно уменьшить волновую нагрузку. Ведь одно дело, если волна – а волна здесь может достигать десяти-двенадцати и даже пятнадцати метров. так вот, одно дело, если волны будут воздействовать на понтон. И совсем другое, когда понтон «утоплен». Волна проходит над ним и под платформой. Она давит только на колонны, на которые поставлена платформа. Диаметр этих колонн от трех до шести метров. Волна просто обтекает их, ледяные поля крошатся об их ребра. Есть, кстати, еще и ветровая нагрузка. Ветра там дуют будь здоров. И вообще, условия, безусловно, суровые. Но вернемся к «Голиафу». Итак, буровая платформа «Голиаф» была построена в Норвегии более тридцати лет тому назад и долгое время эксплуатировалась в Северном море… Мистер S.D. приобрел ее в середине девяностых. Платформа была переоборудована в плавучую резиденцию. Теперь на ней есть зимний сад, бассейн и все такое прочее. И хотя большую часть внутреннего оборудования демонтировали, снаружи платформа сохранила свой первозданный вид. После завершения работ на верфи «Голиаф» силами четырех морских буксиров был отбуксирован к месту своей нынешней стоянки. Это длинное предисловие необходимо было только для того, чтобы перейти к главному вопросу: можно ли проникнуть на «Голиаф»? Отвечаю: можно. Вопрос номер два: как это сделать?.. Ну, всякую экзотическую дребедень типа прилететь на дельтаплане, отбрасываем сразу – оставим это для голливудских блокбастеров. Попробуем рассмотреть более реальные варианты. Первый: подойти на катере, яхте. Вроде бы вполне реально. Но не для нас. Ибо «Голиаф» – особо охранямый объект. Подойти к нему не дадут. Либо вышлют навстречу катер с группой захвата, либо просто расстреляют к едрене фене. Остается что? Остаются два старых способа. Один: проникнуть открыто, под видом своих. То есть прилететь на том же вертолете. Или подойти скрытно, под водой. Мне, разумеется, ближе второй способ. Дервиш спросил:
– А реально это? Я имею в виду: в ледяной воде, среди ледовых полей и айсбергов – реально?
– Следует иметь в виду, что море Баффина замерзает только в северной своей части. А Девисов пролив и раньше-то замерзал крайне редко, нынче же не замерзает вовсе. Отвечаю на вопрос: возможно ли дойти под водой до платформы? Да, возможно. Если удастся незаметно приблизиться на реальную дистанцию.
– На реальную – это на какую?
– Да вот хотя бы те самые три мили. Если начинать наши «веселые старты» с дистанции три мили, то, я думаю, вполне реально. Потому что здесь, в проливе Де-виса, существует довольно сильное северное течение. А старый хитрый диверсант Дельфин любит использовать течения. Если зайти на «Голиаф» с севера, то мы получим в помощь течение скоростью полтора-два узла. Отличная замена буксировщика.
Братишка сказал:
– Кстати! А почему действительно не использовать буксировщик?
– Не получится, Саша, – ответил Дельфин. – Я более чем убежден, что «Голиаф» оборудован системами гидроакустического контроля. Системы нынче очень чувствительные. Поэтому идти к «Голиафу» придется на ластах и только на ластах. Это нелегко, но зато это реально.
Дервиш сказал:
– А как проникнуть внутрь?
– В колоннах буровой существует довольно много технологических проемов, предназначенных для ремонта и обслуживания. Большая часть из них совершенно непригодна для проникновения, но несколько подходящих люков непременно найдутся.
– А возможно открыть их снаружи?
– Да, запорные рычаги расположены с обеих сторон.
– А если они заблокированы изнутри? Дельфин пожал плечами:
– А смысл? От кого запираться в ледяном море в ста пятидесяти километрах от ближайшего берега?
– А если все-таки?
– Не должно быть. Разве что люки обмерзнут или приржавеют насмерть.
Дервиш сказал:
– Ну а если действительно обмерзнут или приржавеют так, что не открыть. Тогда что?
– Тогда, – ответил Дельфин, – все.
Он так спокойно и естественно это сказал, что никаких дополнительных вопросов ни у кого не возникло. Помолчали, потом Дельфин добавил:
– Гораздо больше проблем возникнет после того, как мы с Иваном проникнем на «Голиаф».
– Какие?
– На платформе нам придется провести как минимум трое суток и.
– Почему так долго? – перебил Дервиш.
– Потому, что как минимум за сутки, а то и за пару суток до начала саммита в оперативном районе будет введен усиленный режим безопасности. Это и к бабке не ходи. Тогда уж не только на три – на десять миль не подойдешь. Возможно, вообще все полеты запретят. И значит, нам нужно прийти на «Голиаф» за сорок восемь часов до начала. И просидеть эти семьдесят два часа в стальной утробе «Голиафа». В холоде, в темноте и так, чтобы не обнаружить себя случайно. – Дервиш нахмурился, а Дельфин довольно спокойно продолжил: – Но и это еще не все. Главная проблема в том, что мне не удалось найти внутренних планов «Голиафа». Здесь, – Дельфин кивнул на монитор, – показали только то, что хотели показать – общий вид, бассейн, зимний сад, лифт. В общем, картинки. Нас же интересуют «проходные дворы». Но их-то как раз и нет. И, значит, работать придется с колес. Но это не страшно – уже и это проходили. Главное, чтобы ваш, Евгений Васильевич, человек не подвел.
Дервиш спросил:
– Вы список оборудования составили?
– Да, – Дельфин протянул листок бумаги. Дервиш взял его в руки, бегло просмотрел, потом сказал:
– Мой человек не подведет. Если это можно достать за деньги, то он достанет.
– Это оборудование стоит очень дорого.
Евгений Васильевич улыбнулся и сказал:
– Как говорил один серьезный человек: не дороже денег. – Он сложил листок вчетверо и убрал его в карман: – Молодцы, качественно сработали… Теперь настала наша очередь отчитаться. Мы с Александром Игоревичем вылетели в Лондон, а из Лондона в Оттаву. Тоже без проблем, тем более что у меня канадский паспорт. Из Оттавы местной линией – в Икалуит. Городишко маленький, условия для сбора информации не идеальные – все на виду. Но есть и большой плюс. Местная специфика такова, что выпить там можно только в барах. В магазинах ничего крепче пива не продают. Поэтому местные нагружаются в барах. Пьют вусмерть. Правда, им немного и надо – так уж устроен организм северного человека.
Братишка вставил:
– Порция виски там стоит доллар. Разумеется, канадский. А порция у них знаете какая?
– Какая?
– Тридцать три грамма у них стандартная порция.
Тьфу, уроды!
Дервиш произнес:
– Александр, не гневите бога! Такая питейная ситуация нас более чем устраивала – можно часами сидеть в баре, попивать понемногу и общаться с народом. А у нас имидж двух богатых алкоголиков, которые болтаются по всему миру. Мы прошлись по местным заведениям, в том числе два дня пьянствовали в баре аэропорта. И тот вертолет, который зафиксировали вы, зафиксировали и мы. Поговорили с местными. Те рассказали, что этот «Сикорский», бортовой пять-шесть-три, действительно с «Голиафа». Прилетает в Икалуит практически каждый день. Исключения редки и в основном обусловлены погодой. Случается, что вертолет прилетает не один раз за день – привозит и увозит посетителей Старика. Лету до платформы, как мы выяснили, около часу. Но не проверяли, хотя в Икалуите тоже можно без проблем арендовать вертушку и слетать к «Голиафу». Раньше, рассказали нам, он стоял значительно ближе к берегу. Но из-за потепления изменились направления течений, и теперь там, где раньше стоял «Голиаф», сильно увеличилось количество айсбергов. Поэтому платформу отбуксировали дальше в море – там безопасней. Основное снабжение «Голиафа» – продуктами, водой, соляркой – производится морем, небольшим судном. Аэропорт охраняется. Сейчас охрана там почти символическая – пара полицейских из Канадской конной полиции. Но я полагаю, что в дни саммита охрана будет усилена. И не только за счет увеличения полицейских, но силами спецслужб.
Дельфин кивнул: обязательно.
Дервиш сказал:
– Второе наше открытие состоит в том, что в Икалу-ите есть представительство «Голиафа».
– Представительство?
– Мистер S.D. имеет на берегу дом, где могут остановиться его гости, если, например, выдалась нелетная погода. Там же проживает сотрудник с женой. В задачи этой семьи входит встретить-проводить гостя или выполнить какие-то поручения на берегу. Для этого у сотрудника есть джип. Но самое главное, что этот джип имеет свободный въезд на территорию аэропорта. Наблюдали это сами: въезжает не только без досмотра, но и без каких-либо формальностей.
Иван сказал:
– А вот это козырный ход. Дельфин произнес:
– Бог не фраер. Дервиш кивнул:
– Да, это как раз то, что нам надо. Братишка добавил:
– Если все получится, мы сможем действовать двумя группами: «нерпы» из-под воды, «птицы» – с воздуха. кому-то же должно повезти.
Дервиш сказал:
– А теперь давайте подведем итоги. Итак, мы провели предварительную разведку. Каковы результаты? Первое: мы убедились, что у нас надежные документы. Второе: мы своими глазами посмотрели на те места, где предстоит работать. Это важно. Третье: мы обнаружили «Голиаф», знаем его координаты. Четвертое: мы «в лицо» знаем вертолет, обеспечивающий связь с «Голиафом», знаем джип, который проезжает на территорию аэродрома без досмотра. Ну и, наконец, пятое: мы сами «отметились» там. Нас увидели, запомнили.
Братишка вставил:
– Еще бы! В гостинице мы случайно услышали передачу местного радио. Там они сказали так: по улицам нашего города гуляют трое из преисподней – хромой старик с бриллиантом на сотню тысяч баксов на пальце, человек-монстр, у которого нет половины лица, и собака, похожая на седого волка.
Дервиш едва заметно усмехнулся и сказал:
– И это тоже важно. Следующее наше появление будет иметь под собой некий фундамент – мы там заключили пари с барменом и обещали прилететь.
– А что за пари? – спросил Иван.
Дервиш улыбнулся, а Братишка собрался было ответить, но тут в комнату вошла Лиза – в фартуке, с кухонным ножом в руке, и сказала:
– В новостях передали, что саммит пройдет перед новым годом – тридцатого и тридцать первого декабря на борту авианосца «Джордж Буш». Там же участники саммита встретят новый, две тысячи четырнадцатый год.
Несколько секунд все молчали. Потом Дельфин сказал:
– Времени в обрез… Успеем? Дервиш ответил:
– Армагеддон – событие сакральное. На него опоздать нельзя.

Часть вторая
Армагеддон

Полицейская «буханка» резво бежала по грунтовке. Вокруг стояла тайга. Томилин с наслаждением курил трофейную сигарету. Они отъехали от станции километров на десять, когда справа, в низинке, открылось озеро. Глеб – он сидел за рулем – спросил:
– Может, здесь?
– Посмотрим, – отозвался Мастер. Глеб кивнул, притормозил и съехал с дороги. «Буханка» остановилась метрах в двадцати от уреза воды. Вышли, подошли к берегу.
– Вроде подходит, – сказал Томилин.
– А не мелковато здесь? – спросил Мастер.
– А что – есть выбор? – ответил Томилин. Глеб сказал:
– В принципе, я могу нырнуть, проверить. Мастер сказал:
– Не дури. Еще не хватало, чтобы ты подхватил воспаление легких.
Глеб пожал плечами, сказал:
– Тогда пошли выгружать манатки. Пашка спросил:
– Вы хотите утопить машину?
– А что делать? Придется.
– У нее баки почти под завязку. Можно ехать и ехать. Мастер сказал:
– Не получится, Паша – машинка приметная, а дорог здесь мало. Посему обнаружат нас быстро.
Томилин добавил:
– А искать нас будут не по-детски. Я хоть и подбросил им версию, что, мол, уголовники полицаев постреляли, но, думаю, они не поверят. Я бы не поверил.
– Жаль, – сказал Пашка. – Могли бы ехать… Или снова поездом?
Мастер ответил:
– Следует признать, что относительно безопасное и комфортабельное путешествие на поезде – завершено.
Глеб сказал:
– Да уж – тот еще «шлафваген» был.
– Ну, не шлафваген, конечно. но ехали, беды не знали.
Томилин прикурил трофейную сигарету, затянулся, выпустил дым через ноздри и прищурился на бледное солнце.
Они быстро выгрузили из машины все, что могло представлять интерес, потом Глеб сел за руль «буханки», задним ходом поднялся наверх, к дороге, остановился. Он вытянул до упора подсос, распахнул водительскую дверь и двинулся вперед. Он разогнал, насколько это было возможно, машину и, когда до уреза воды оставалось метров пять, выпрыгнул. «Буханка» влетела в черную воду, подняла снопы брызг. По инерции тяжелая машина поплыла. Она быстро погружалась и вскоре скрылась под водой. И только пузыри еще целую минуту вырывались на поверхность.
Они ушли в лес, перекусили остатками продуктов и оценили трофеи – оружие с приличным количеством патронов, аптечка, деньги, сумка с сосисками и литровой бутылкой водки, резиновые сапоги и два камуфляжных бушлата. Но наибольший интерес вызвал навигатор джи-пи-эс.
– Вот это дело, – сказал Томилин.
– А обращаться с ним умеете? – спросил Пашка.
– Да тут ничего хитрого нет. Конкретно с этой моделью не работал, но разберемся.
Мастер сказал:
– Неплохо бы определиться, где мы находимся.
– Сейчас попробуем.
Оказалось, что они находятся в сотне километров от Котласа, недалеко от станции Кизема. Пашка спросил:
– А можно прикинуть, сколько ж будет до Екатеринбурга?
– Можно, – ответил Томилин. Он поколдовал с прибором и сказал: – Будем считать по прямой – хотя даже птицы не всегда по прямой летают. так вот, если считать по прямой, то получается как минимум восемьсот пятьдесят верст.
– Ого! – сказал Пашка. А Мастер заметил:
– В действительности стоит умножить как минимум на два.
Глеб сказал:
– А лучше на три. Впрочем, разницы никакой – пешком по любому не дойти.
Мастер произнес:
– Сейчас самое главное убраться подальше отсюда – в ближайшее время на нас будет организована охота.
Они отобрали только самое необходимое – по автомату и пистолету на человека, патроны, аптечку, сосиски и водку да бушлаты. Излишки арсенала закопали под приметной сосной и двинулись к дороге.
Когда почти подошли к ней, услышали звук приближающегося автомобиля. Вскоре показалась раздолбанная «Газель» с брезентовым верхом.
Они спустились на дорогу и остановили машину. В кабине сидел мужик лет сорока. Томилин подошел к «Газели», поздоровался и спросил: «Вы нас не подвезете? Мы заплатим».
Для убедительности Томилин продемонстрировал деньги. Наверно, это было излишним – когда четверо вооруженных мужчин (оружие особо не афишируют, но и не особенно скрывают) останавливают машину на лесной дороге и просят подвезти, то отказать трудно. Водитель «Газели» был явно напуган, хотя и старался этого не показывать. Он спросил: «А куда вам надо?»
– В ту же сторону, что и вам, – махнул рукой Томи-лин. И повторил: – Мы заплатим.
– Ну, залезайте.
Через минуту «Газель» с неожиданными пассажирами катила по лесной дороге. Томилин сидел в кабине, остальные забрались в кузов.

* * *

«Отдел грязных дел» получил свое название не случайно – его сотрудники занимались деятельностью, которую даже с очень большой натяжкой нельзя было назвать законной. О существовании этого отдела в ФБР знали практически все, но лишь немногие точно знали, чем же реально занимаются его сотрудники. Хотя, конечно, догадывались. В совсекретном меморандуме, доступном очень узкой группе высших должностных лиц США, было написано, что сотрудники отдела, который именовался «особым», имеют право использовать в своей работе «специальные методы расследования». Разумеется, «в интересах безопасности Соединенных Штатов Америки». При этом меморандум не раскрывал, что же это за «специальные методы». В заключение меморандума была следующая фраза: «Для получения более подробной информации необходимо лично обратиться к первому заместителю директора ФБР».
Фреду Фридману придали трех специальных агентов из «отдела грязных дел». Неделю двое из них вели скрытое наблюдение за вьетнамцем, изучали его привычки, распорядок дня, маршруты, по которым перемещался Май Хыонг. Особый интерес вызывали напитки, которые преподаватель приобретал в ближайшем магазине. После того как была собрана необходимая информация, агенты осуществили тайное проникновение в коттедж, в котором проживал вьетнамец. Один заменил упаковки с соком, который пил преподаватель. Второй установил в квартире миниатюрную веб-камеру. Она давала возможность наблюдать за объектом, когда тот сидит за компьютером.
В первый же вечер Май выпил два полулитровых пакета сока, и этот факт с удовлетворением зафиксировали наблюдатели. Во второй вечер, сидя за компьютером, Май выпил пакет сока и уже открыл второй, как вдруг. на мониторе перед ним возникло лицо его кумира – корейского студента Чо Сон Хи. Лицо корейца выглядело не совсем реально – казалось слегка размытым и как будто дрожало. Чо улыбнулся и негромко произнес: «Здравствуй, брат мой. Узнал меня?»
Май замер с открытым ртом. А лицо корейца медленно растворилось. Как будто и не было его.
Май Тхи Тху Хыонг был ошеломлен.
Май был напуган.
Он задал себе вопрос: не сошел ли я с ума?
Он не был сумасшедшим. Лицо корейца появилось на мониторе Мая волею специалистов ФБР. А сок, который пил Май, был «заряжен» специальным психотропным препаратом.
Каждый вечер Май Тхи Тху Хыонг выпивал две полулитровые упаковки сока. И получал очередную порцию препарата. Небольшую. Внешне его поведение не изменилось. По крайней мере ни коллеги, ни студенты ничего необычного не замечали. Впрочем, на нелюдимого вьетнамца никто особого внимания и не обращал. Хотя потом многие будут говорить, что да – последние дни он был какой-то возбужденный. Доза препарата, которую ежедневно получал вместе с соком Май, была действительно невелика и на здорового человека могла бы и не оказать воздействия. Но Май Тхи Тху Хыонг не был здоровым человеком. А сотрудники «отдела грязных дел» стимулировали его болезнь. В результате каждый вечер Май общался с виртуальным корейцем Чо Сон Хи.

* * *

По дороге из Котласа в Кизему ехали полицейские машины – личный «Ховер» начальника горотдела, старые «Жигули» с операми УР и две «буханки». В них находился практически весь личной состав котлаской полиции. То, что от него осталось. В головном «Ховере» ехал начальник полиции с двумя замами.
С багровым от злости и хронического пьянства лицом начальник орал на замов:
– Как? Как, бляха-муха, это могло получиться? Замы отмалчивались. А что тут ответишь, когда погибли восемь сотрудников?
– Скоро вообще народу не останется, – орал Суслов. Последнее время полиция Котласа постоянно несла потери: неделю назад одного прапорщика зарезали практически на пороге собственного дома. А чуть раньше еще трое утонули по пьянке в Двине. Но это все были объяснимые потери, а тут – восемь трупов разом! Это вам не кот чихнул.
Майор Суслов поорал, выпустил пар и немного утих. Один из замов – капитан Никифоров – сказал:
– Полагаю, они напоролись на группу террористов. Хорошо подготовленных, хорошо вооруженных.
– Террористов, говоришь? – раздраженно произнес начальник.
– А чего? На раз террористы. Потому и погибли все.
– Полбеды было бы, коли так, – отозвался начальник. – Тогда это клиенты «гестапо». Тогда и с нас спрос другой… Ладно, «гестаповцы» тоже туда подъедут. Там и разбираться будем.

«Газель» катила по лесной дороге. Вокруг стоял лес. Кое-где он расступался, но по большей части стоял стеной вдоль дороги. Изношенный движок дышал астматично, из выхлопной трубы вился сизый дымок. Дорога изобиловала спусками и подъемами, крутила. Ехали медленно. Томилин предложил водителю сигарету. Тот сигарету взял, сказал: «Спасибочки», – заложил за ухо. Томилин заметил на руке водителя наколку – «Миша». Томилин закурил, спросил:
– Как звать-величать?
– Зовут меня зовуткую, величают уткою, – ответил водитель. Нервно хохотнул, обнажив плохие зубы: – Ха-ха, шутка юмора. Вам зачем?
– Элементарная вежливость, друг мой. В конце-то концов, вы нас выручаете.
Водитель покосился на Томилина и произнес:
– Мишаня.
– Весьма приятно. Меня – Трофимыч. Вы, Михаил, не бойтесь – мы люди мирные.
– А чего мне бояться? – отозвался Мишаня, лихорадочно соображая, на кого же это он налетел. На блатных не похожи – блатных Мишаня насмотрелся. В этих местах каждый пятый мужик с судимостью. Да и сам Михаил Быков по молодости да по дурости отсидел треху. Нет, не похожи на блатных. А если не блатные, то кто?
– Вы, Михаил, далеко едете?
– Не, тут километрах в тридцати поселок. Баба у меня там.
Томилин – спец, опытный агентурист – начал работать. Несколько минут он беседовал с Мишаней за жизнь. И вскоре все про этого Мишаню просек: хитер. Скрытен. Жаден. Считает себя очень умным, что, впрочем, характерно для подавляющего большинства мужчин. Продаст за три рубля. Томилин докурил сигарету, выщелкнул окурок в окно, спросил:
– А «Газель» свою продашь нам? Мы хорошо заплатим.
– Так ведь не в деньгах щастье.
– Это верно, – сказал Томилин и вытащил из кармана толстый лопатник. Раскрыл, продемонстрировал пачку денег – это были деньги, изъятые у полицаев. У Мишани загорелись глаза.
– А что – прижало? – спросил Мишаня. За три минуты беседы Томилин сумел расслабить его, снять первоначальное напряжение. К нему вернулась обычная наглость.
– А что – заметно?
– Ха! Я ж по жизни с понятием.
– Так чего – продашь, Мишаня?
Мишаня подумал, что везет каких-то мудачков. Лохов. Интилихентов. Потому что только лох голимый будет отстегивать бабло за то, что можно взять даром. Не понимал Мишаня, что продажей машины его вяжут по рукам и ногам.
– А сколько полагаете отмусолить?
– Сколько надо – столько и заплатим.
– Оно, конечно, можно уступить, – ответил Миша-ня. – Да отдавать жалко. Она лошадка-то неказистая, но рабочая.
– Короче, – перебил Томилин. – Сколько?
Сам удивляясь своей борзоте, Мишаня назвал цену. Был уверен, что с ним будут торговаться. Но лох-интеллигент не стал. Он отсчитал бабки и положил их на торпеду. Сказал только:
– Зальешь нам бак доверху. Плюс канистру в энзэ. И проконсультируешь меня по местным дорогам.
– Заметано, командир, – Мишаня сгреб деньги и убрал их в карман – пока лох не одумался.

На станцию полицаи приехали почти одновременно с «гестапо». Суслов первым заметил черный «Форд», сказал:
– А вот и старшие братья.
«Форд» подъехал, из него вышли трое сотрудников регионального отделения комитета «Кобра». С начальником поздоровались за руку, замов проигнорировали.
– Ну, что тут у вас за дела? – спросил старший, майор Мулдашев, начальственным тоном.
– Херовые дела, Ибрагим Тофикович. Восемь сотрудников погибли.
– Ну, ты, Суслов, даешь. Че – совсем твои менты мышей ловить разучились?
Начальник полиции побагровел еще сильней – Мул-дашева он не любил, а когда однажды тот назвал его Сусликом – возненавидел. За глаза начальника полиции Сусликом называли все, но Мулдашев бросил эту позорную кличку в лицо. Возможно, случайно. А возможно, и нет. Суслик Мулдашева ненавидел, но вынужден был терпеть. Он ответил:
– Предлагаю допросить дежурного по станции. Он свидетель.
Прошли в станционное здание. Перепуганный дежурный рассказал все, что видел. В том числе, что один из преступников орал: «Менты поганые. Резал вас и резать буду».
Суслов обернулся к заму:
– Что, Никифоров, опять скажешь: на раз террористы? А это, сука, аккурат на раз блатные.
Неожиданно зло Никифоров ответил:
– Да, скажу. Я убежден, что это террористы. А кричали про ментов специально, чтобы сбить с толку, закосить под блатарей. Вот только слабо блатарям действовать так толково.
Мулдашев побарабанил пальцами по столу, сказал:
– Верно – сработано профессионально. А ну-ка пойдемте посмотрим ваших мертвяков.
После осмотра тел Мулдашев сказал:
– Точно – профи работали… У машины колеса прострелили. Забрали только документы, оружие, запасные магазины.
– Они и бабло все подчистили, – вставил Суслов.
– А вот золотую цепку снимать не стали. – «Гестаповец» пальцем указал на толстую золотую цепь, которая вывалилась из-под футболки одного из убитых. – Какой же урка пройдет мимо рыжевья? И телефоны брать не стали.
Никифоров сказал вдруг:
– А вот у Пельменя, – он кивнул на труп пузатого, – у Пельменя был навороченный джипиэс-навига-тор. Сейчас нет.
– И что? – спросил Мулдашев.
– Похоже, они навигатор-то прихватили. Суслов раздраженно произнес:
– Да хер-то с ним, с навигатором этим. Мулдашев ответил:
– Э-э, нет. Вот навигатор как раз представляет интерес. Мелко ты плаваешь, Суслов. Не догоняешь. По навигатору не только они могут свое местонахождение определять, но и мы можем определить, где они находятся… Если только этот навигатор действительно у них.
Суслов почесал затылок, а Мулдашев высокомерно улыбнулся и быстро двинулся к «Форду». Из машины он связался с центром, объяснил ситуацию. Уже через сорок шесть минут пришел ответ, что навигатор обнаружен – его засекли в тридцати восьми километрах севернее Киземы.
Прикинули по карте: в «квадрате» была деревушка.
Мулдашев азартно скомандовал: «По коням!»
Вся полицейская рать во главе с «гестаповским» «Фордом» двинулась в сторону поселка. Они уже проехали треть пути по скверной грунтовке, как из центра пришло новое сообщение: навигатор пришел в движение и перемещается со скоростью около тридцати-сорока километров в час. Теперь он движется в сторону Киземы.
– Сами в руки идут, – сказал Мулдашев. – А мы встретим.
Выбрали подходящее для засады место – подъем, да еще и с поворотом. Машины загнали в лес, сами засели с левой стороны дороги. Суслов предложил расположиться с обеих сторон, но Мулдашев сказал: «На хер! Так твои мудаки друг друга перестреляют».
Мулдашев лично проинструктировал полицаев: «буханку» останавливаем огнем по колесам, предлагаем сдаться. В случае отказа – огонь на поражение. Вперед выслали двух наблюдателей. Еще одного Мулдашев загнал на сосну. Через четверть часа наблюдатель, сидевший на сосне, сообщил: на дороге показалась «Газель» с брезентовым верхом. До нее около километра. Это было странно – предполагали, что преступники перемещаются на захваченной милицейской «буханке».
Мулдашев уточнил:
– «Газель»? А «буханки» не видать?
– Нет, не видать.
– Ладно, проверим, что это за «Газель».
«Газель» катила обратно, в сторону Киземы. За рулем на этот раз сидел Мастер, рядом Томилин. Глеб и Пашка валялись в кузове на сене. Возвращаться в Кизе-му они не собирались – собирались повернуть на Красноборск – поселок на берегу Северной Двины. Мишаня сказал, что дорога на Красноборск не фонтан, но проехать можно. А уж в Красноборске, сказал Ми-шаня, есть паромная переправа.
Поворачивать на Красноборск следовало не доезжая до Киземы километров двенадцать.
Мастер спросил:
– Как думаешь, Трофимыч – не сдаст нас Мишаня?
– Нет, Михал Андреич, не сдаст. Я ему рассказал байку одну.
– А ну-ка. Что за байка?
– Да простая байка. Про то, как один мужик продал лошадь партизанам. Но об этом стало известно немцам.
– И что?
– Вот и Мишаня спросил: и что? А то, говорю, что был тот мужик объявлен пособником бандитов и повешен.
Мастер усмехнулся:
– А что Мишаня?
– В первый момент не понял, а как понял – побелел весь.
Урча двигателем, машина взобралась на подъем, повернула направо. на дороге справа стоял полицейский «жигуль» и двое полицаев. До них было метров двадцать. Один из полицейских махнул рукой: останавливайся, мол.
– Засада, – сквозь зубы процедил Томилин. Мастер кивнул: да… Он показал правый поворот и начал прижиматься к обочине. Когда «Газель» приблизилась к полицейскому «жигуленку», Мастер резко подкинул газу и вывернул руль, направляя машину на полицейских.
Один успел вскочить на капот, второй – нет. Его лицо мелькнуло перед лобовым стеклом, оставило на нем кровавую кляксу и исчезло. Захрустел разрываемый металл – «Газель» проехалась по борту «жигуленка».
– Топи, Михал Андреич! – выкрикнул Томилин. – Топи!
Через три секунды началась стрельба. Пули обрушились на «Газель» с правой стороны. Мгновенно осыпалось боковое стекло, в лобовом образовались три отверстия с расходящейся паутиной. В кузове Пашка попытался вскочить. Глеб прижал его к полу: лежи, дура! Пули прошили брезент над головами. В туго натянутой ткани появилась неровная строчка, в нее били солнечные лучи. Глеб вытащил из-под сена автомат, перекатился к заднему борту.
Ревел на чумовых оборотах мотор, «Газель» бросало на ухабах. Они почти прорвались, почти вышли из зоны обстрела. И здесь случилось то, что должно было случиться неизбежно – пуля пробила сдвоенное заднее колесо. Колесо мгновенно село. Одновременно страшно захрипел Мастер. Томилин обернулся к нему и увидел, что из горла Михаила Андреевича толчками выплескивается кровь.
– Андреич, – сказал Томилин. – Эх, Андреич!
Чекист оттолкнул Мастера в сторону, ухватился обеими руками за баранку, левую ногу просунул к педали газа. На педали еще стояла правая нога Мастера. Томи-лин надавил прямо на ногу. Одновременно он обеими руками тянул руль, выравнивал машину.
Глеб выставил ствол автомата над бортом, открыл огонь. Он стрелял в белый свет, наугад, но даже неприцельный огонь сделал свое дело – ответная стрельба стала пожиже.
Томилин вытянул «Газель». От боли в раненой руке потемнело в глазах, но все-таки он увел машину за поворот, в мертвую зону. Было понятно, что далеко они не уедут – простреленная резина болталась на колесе и вот-вот ее могло сорвать. Тем не менее подполковник гнал машину, стремясь уйти как можно дальше, прежде чем полицаи очухаются и ринутся в погоню. Рядом с чекистом умирал Мастер, «торпеда» была залита его кровью. Да еще Томилин не знал, как там в кузове. Может, тоже трупы?.. Он проехал около километра, когда резину все-таки сорвало. «Газель» села на колесный диск. Томилин отпустил газ, двигатель сразу заглох.
Томилин откинулся к стенке. Колотилось сердце, огнем горела рука.
Распахнулась дверца, в кабину сунулся Глеб с автоматом в руке, закричал:
– Что?.. Что?
– Хреново, Глеб. Умирает Михал Андреич, – ответил Томилин и выбрался из кабины. К нему подошел Пашка. Живой и, кажется, невредимый, только очень бледный.
– Ты цел, Павел? Пашка кивнул.
Глеб смотрел на умирающего Мастера, и все внутри него каменело.
– Надо уходить, мужики, – сказал Томилин. Никто не ответил. Шумели кроны деревьев, и солнце
было уже низко.
– Надо уходить, – повторил подполковник Томи-лин. – Через минуту-другую они будут здесь.
После паузы Томилин позвал: – Глеб.
– Что? – отозвался Глеб.
– Я говорю: надо у.
– Я никуда не пойду, – ответил Глеб. – Я их здесь
подожду.
– Глеб, не дури.
– Я, товарищ подполковник, не пацан. Я – офицер.
– Вот именно – офицер. Поэтому извольте выполнять распоряжения старшего по званию.
Несколько секунд Глеб и Томилин смотрели друг другу в глаза. и Томилин понял. Он сказал:
– Ну что ж? Твое право.
Они пожали друг другу руки. Глеб склонился к уху подполковника, шепнул: Пашку не бросайте, Тимофей Трофимыч. Пацан он еще. Потом Глеб обнял Пашку. Сказал: постарайся выжить.
Когда Томилин и Пашка скрылись в лесу, Глеб вытащил из кузова канистру, открыл ее и швырнул на землю, под бензобак «Газели». Потом подошел к мертвому Мастеру, сказал:
– Извини, командир. Извини, но даже похоронить тебя по-людски не смогу. Прощай.
Он поджег промасленную тряпку, бросил ее в бензиновую лужицу и пошел к лесу. Кроны сосен шумели, и тени ложились на дорогу длинные-длинные.
Он занял очень удобную позицию – на высотке, за мощным стволом упавшей сосны. Полыхала «Газель», в высокое чистое небо поднимался черный дым. Старший лейтенант Глеб Блинов лежал под стволом сосны и поглаживал приклад «Калашникова».
Спустя минуту показались машины – две «буханки», джип начальника полиции и черный «Форд» «гестапо». Последней катила «пятерка». Подъехали, остановились. Из машин высыпали полицаи в форме и трое в штатском – «гестапо».
Глеб взял на мушку группу «гестаповцев», прошептал: «Ну, с Богом!» – и нажал на спуск.

Томилин и Пашка успели отойти всего метров на сто, когда прогремела первая автоматная очередь. Оба остановились, обернулись назад. Прошло несколько секунд, и автоматные очереди слились в сплошной грохот.
Стрельба продолжалась около двух минут. Потом разом стихла.
Томилин стиснул зубы и снял с головы кепку. Пашка посмотрел на него и тоже снял вязаную шапочку.
Они постояли молча, потом Томилин вздохнул и сказал: – Пойдем, Павел.

* * *

Владелец магазина снаряжения для дайвинга Леонард Жерар удовлетворенно потер руки: он только что получил заказ на два комплекта снаряжения для зимних погружений. Заказывал, определенно, знающий человек – все снаряжение было профессиональным. И не просто профессиональным, а лучшим из того, что существовало. Покупатель интересовался, все ли из представленного списка есть в наличии. Судя по обратному адресу, заказ пришел из Англии, а заказчик подписался «Mr. Dogged». Жерар немедленно ответил, что все товары в наличии есть. Стоимость обоих комплектов составляет девяносто восемь тысяч сто десять евро, но он готов сделать скидку в размере семи. нет, даже восьми процентов.
Спустя десять минут м-р Упрямый оплатил покупку и указал, куда следует доставить снаряжение – почему-то это был Рейкьявик, Исландия.
Жерар был ошеломлен. Пожалуй впервые за всю свою практику – а он торговал товарами для дайвинга уже четверть века – он осуществил такую значительную продажу всего-то за полчаса… Браво, м-р Упрямый! Браво!
На следующий день заказ ушел в Рейкьявик.

* * *

Наступил день, когда Фред Фридман доложил Мак-кензи:
– Думаю, что клиент созрел.
Вдвоем Маккензи и Фридман несколько часов смотрели записи, сделанные веб-камерой. Камера была установлена в углу за монитором компьютера и показывала лицо вьетнамца, подсвеченное тем же самым монитором. Это было странное зрелище.
– Да он же законченный псих, – подвел итог Мак-кензи. Ему стало как-то не по себе.
– Точно, – оскалился Фридман. Пол Маккензи подумал: «А может, и Фред тоже псих? Чему он радуется?..» Фридман спросил: – Когда начнем операцию?
– А ты уверен, что он решится?
– Стопроцентной гарантии дать не могу, но. чтобы его взбодрить, у нас есть дополнительный стимул.
– Стимул? Какой стимул?
– Специальный агент Лора.
– Лора? Лора – да, Лора – это стимул.
– Так когда начнем?
– Я доложу… туда.
Он ткнул пальцем в потолок. Точь-в-точь, как это делал Большой Джек.
– Тянуть нельзя, – ответил Фридман. – Сейчас он в нужной кондиции, но ведь может «перегореть» или выйти из-под контроля.
– Я доложу наверх, – сухо повторил Маккензи.

Двадцать пятого ноября директор ФБР дал добро на проведение операции «Дракон».
Двадцать шестого в коридоре главного учебного корпуса университета преподаватель Май Тхыонг столкнулся с незнакомцем. Да так, что был сбит с ног. Незнакомец – по виду мексиканец – помог Маю подняться и рассыпался в извинениях. Май очень невежливо буркнул: «Да пошел ты!»
Незнакомец развел руками и удалился.
В тот же день из Вашингтона в Блексборн приехала специальный агент Лора.

Утром в среду двадцать седьмого ноября Май Тхи Тху Хыонг получил по электронной почте письмо. Там было всего три слова: «Сегодня твой день. Твой брат Чо Сон Хи». Это послание сильно взволновало Мая. Он попытался связаться с Чо, но тот не ответил.
В восемь пятнадцать Май спустился в гараж и завел свой мини-мотороллер «Хонда». Мотороллером Май пользовался потому, что из-за проблем со зрением не смог получить автомобильной лицензии. Конечно! Сначала эти америкосы залили Вьетнам ядами и отравили мать Мая. А потом они отказывают самому Маю в праве на управление автомобилем. Потому что у него, видите ли, плохое зрение. Эти твари даже не подозревают, что его появление на свет – просто чудо. Он был пятым ребенком у своих родителей. И единственным, кто выжил. Что уж говорить про зрение?
Май нажал на кнопку, и створка ворот поднялась наверх. Май выехал. И увидел, что напротив его коттеджа стоит автомобиль – серо-голубая «Тойота-Королла». А рядом с машиной суетится дамочка, пытается поставить машину на домкрат… Май разглядел спущенное правое переднее колесо, но главное – он рассмотрел дамочку. Это была пышная блондинка лет тридцати – такие особенно возбуждали Мая Хыонга.
Блондинка присела возле машины, юбка обтянула упругий круглый зад, а в боковом разрезе было видно полную ляжку и ажурную резинку черного чулка. Мая волновали такие женщины, но одновременно он боялся их. И он бы проехал мимо, но блондинка обернулась к Маю и приветливо взмахнула рукой: «хай!» Май вынужден был ответить:
– Хай! У вас проблемы?
– Да, – сказала она. – Чертово колесо… Не поможете мне? Я ни разу в жизни не меняла колесо, а вы – мужчина.
Она смотрела снизу вверх и улыбалась ярко накрашенными губами. И он сказал: «Конечно, помогу», – заглушил мотор мотороллера и слез с него.
Он не очень ловко возился с колесом, а она сидела рядом, улыбалась и что-то говорила. Он невпопад отвечал, а сам косился на разрез юбки. Наконец он поставил это колесо, опустил машину с домкрата и окончательно затянул гайки. И тогда Лора «неожиданно» заметила, что он поглядывает на разрез юбки и сказала:
– Ты! Ты, узкоглазая обезьяна. кто дал тебе право пялиться на мои ноги, лягушка?
Лора резко поднялась, пнула носком туфли проколотое колесо, стремительно обошла автомобиль и села за руль. Она рванула с места так, что взвизгнули покрышки. На асфальте остался лежать домкрат, балонный ключ и фирменная сумка с автомобильным инструментом.

В салоне «Короллы» спецагент Эва Петракова поднесла микрофон к губам: все как по нотам.
Рация ответила голосом Фридмана: «Я все видел, Лора. Отличная работа.»
Ветер нес шуршащий кленовый лист по уютной улице маленького уютного Блексборна. Май сидел на корточках возле брошенного домкрата и сумки с инструментом. Он захлебывался от ненависти к этой сладкой белой шлюхе.
Запиликал телефон в кармане. Май вытащил его совершенно механически – сейчас он не мог думать ни о чем и ни о ком, кроме этой белой суки. Сладкой. Мерзкой. Белой Суки. Май вытащил из нагрудного кармана телефон, поднес его к уху: але. И услышал голос:
– Возьми сумку, брат мой Дракон. У Мая мгновенно пересохло в горле.
– Кто это? – спросил он растерянно.
– Ты не узнал меня, брат?
– Это. ты?
– Да, это я, брат мой. Возьми сумку, что лежит рядом с тобой.
– Сумку? Сумку с инструментом?
– Да. Сумку с инструментом для тебя.
Май положил телефон на асфальт, подтянул к себе сумку с логотипом «Тойоты».
– Открой ее, – произнесла трубка голосом мертвого брата.
Май расстегнул застежку-липучку и развернул сумку. Внутри лежала кожаная «сбруя» с двумя кобурами. Из них торчали рукоятки пистолетов. Там же лежал большой нож в пластиковых ножнах.
Фред Фридман в салоне служебного «Шевроле» опустил бинокль и потер руки:
– Ну, сейчас закрутится.
Он нажал на клавишу телефона на «торпеде» и вызвал Маккензи:
– Все идет по плану, шеф. Лора взбодрила его, и сейчас он уже катит в сторону универа, на месте будет через пять минут.
– Отлично. А как там парни из обеспечения?
– Они уже на точке, шеф.
Двое сотрудников наземной службы обеспечения стрельбы были уже на территории университета. Они прибыли сюда накануне, по отдельности, с документами прикрытия различных организаций. Предварительно они были ознакомлены с общим планом городка и поэтажными планами корпусов, просмотрели видеофильм об университете. Строго говоря, особой необходимости в них не было – мексиканец, с которым накануне столкнулся Май, подсадил под лацкан пиджака Мая маячок. По сигналу этого маячка должен был прицеливаться спутник… Тем не менее директор ФБР предложил командировать на объект сотрудников из службы обеспечения стрельбы – для страховки.
В восемь сорок восемь Май Тхи Тху Хыонг въехал на территорию Вирджинского политехнического университета. Сотрудник университетской полиции шутливо отдал ему честь. Обычно Май тоже салютовал ему рукой. Сегодня он проехал мимо, не повернув головы.
Сотрудник наружки, который сопровождал Мая, позвонил каждому из сотрудников службы обеспечения: внимание! Клиент уже на территории. Принимайте.
Май медленно катил по аллее облетевших кленов, смотрел на студентов, которые по двое, по трое тянулись к учебным корпусам… Если бы эти ублюдки знали, насколько сильно он их ненавидит! Ничего, скоро узнают. Скоро они все узнают.
Май подъехал к корпусу Норрис-холл, заглушил двигатель мотороллера и вошел в здание. Якоб Стрит, преподаватель физики, бросил ему на ходу:
– Привет, Май. Что-то ты сегодня поздно.
Май не ответил, прошел мимо молча. Стрит пожал плечами. По коридору потоком текли студенты.
Май вошел в туалет для студентов – пахло марихуаной – и заперся в кабинке. Минуту или две он стоял, прислонившись горячим лбом к пластиковой перегородке… Прозвенел звонок. Май не обратил на него внимания. От ненависти ко всем этим шумело в голове. Поэтому он едва не пропустил звонок от Брата.
– Твой час настал, брат мой Дракон, – сказал Чо Сон Хи. – Ты готов?
– Да, – твердо ответил Май. – Я готов, мой мертвый Брат.
– Тогда иди и сделай то, что ты должен сделать. Май снял куртку, пиджак и вытащил из портфеля
«сбрую» с двумя «смит-вессонами» тридцать восьмого калибра. Он надел «сбрую» – ремни были как будто специально подогнаны по его комплекции. (А именно так и было – «сбрую» подогнали под габариты тщедушного вьетнамца). Он прицепил ножны к поясному ремню.
В девять часов девять минут из туалета вышел уже не преподаватель Май Тхыонг – из туалета вышел Дракон.
Сотрудник наружки позвонил Фридману и доложил: босс, эти говнюки его потеряли.
– Как потеряли?
– Не знаю, как они умудрились, но. В общем, их старший только что позвонил мне: потеряли.
– Твою мать! – выругался Фридман.
Дракон поднялся на второй этаж, прошел по коридору и остановился перед дверью аудитории № 207. Там шел урок немецкого языка. А ведет его эта сука Мария Раух – пышногрудая белокурая немка. Дракон не единожды представлял, как срывает с нее блузку. Как разрывает лифчик и наружу выпрыгивают две спелые груди с розовыми сосками.
Дракон толкнул дверь когтистой лапой, и она распахнулась. В высокое окно лился яркий солнечный свет. В солнечном потоке стояла преподавательница немецкого Мария Раух. Свет падал на ее соломенные волосы.
Дракон шагнул в класс. Сейчас он был необычайно силен и прекрасен. Его чешуйчатая шкура отливала темным стальным блеском. Под шкурой перекатывались скрученные из стальных жил мышцы. Наполнялся черной драконьей кровью бугристый член.
Немка повернулась к Дракону, произнесла:
– Господин Хыонг?
Студенты – их было всего семь человек – смотрели на Дракона с недоумением.
Он смотрел на них острыми, с вертикальным змеиным зрачком, глазами. Он видел их, как и положено Дракону – жертвами. Курицами – еще живыми, но уже ощипанными, с бледной кожей, слабыми и дрожащими. Он усмехнулся.
И тут они рассмотрели коричневые ремни, пересекающие черную рубашку вьетнамца… и рукояти пистолетов. и ножны на поясе.
– Господин Хыонг? – повторила немка с ужасом. Дракон вытащил пистолет. Кто-то вскрикнул.
– В угол, – бросил он студентам и взмахнул стволом пистолета. Они продолжали сидеть на своих местах. Дракон ухмыльнулся, опустил предохранитель и передернул затвор. – В угол, курицы.
Кто-то еще сидел, кто-то начал медленно подниматься. Левой рукой Дракон взял ближайший стул, размахнулся и обрушил его на голову ближайшего студента. Молодой человек рухнул на пол. После этого все бросились в угол. Дракон обернулся к преподавательнице:
– Ползи ко мне, сука.
– Как вы могли его потерять? – шипел в трубку Фридман.
– Да тут полно азиатов, – зло отвечал офицер группы обеспечения. – Все они на одно лицо и половина в очках. И вообще: нам говорили, что сначала он зайдет в преподавательскую. Но он туда не заходил. Вот и потеряли.
– Черт! А нельзя разыскать его через этот маячок?
– Нет. У нас нет возможности принимать сигнал его маячка.
– Ищите! – сказал Фридман и выключил телефон. Он вытащил другой аппарат – тот, с которого звонил Дракону от имени Чо Сон Хи, и набрал номер. Потекли длинные гудки, но Дракон не отзывался. Фреду Фридману стало тошно.
– Ползи ко мне, сука, – приказал Дракон немке. – А вы смотрите… Все смотрите!
Мария Раух подошла к Дракону. Она была почти без чувств от страха. Дракон сунул пистолет за ремень. Обеими лапами он взял женщину за груди, стиснул, и ему это очень понравилось. Рядом на полу застонал юноша с окровавленной головой, и это тоже очень понравилось Дракону. А в углу застыли перепуганные мальчишки и девчонки, смотрели на происходящее большими глазами. И это тоже возбуждало Дракона. Звонил телефон, но Дракон уже не обращал на него внимания.
Он разорвал белоснежную блузку немки. Под ней оказался белый кружевной бюстгальтер. Дракон выдернул нож из ножен. Просунул клинок под узкую перемычку между чашек, потянул сверху вниз – брит-венно заточенный клинок легко перерезал ее. Немка прикусила нижнюю губу.
– А теперь встань на колени, сука, и расстегни мне штаны.
– Мистер Хыонг!
Дракон наотмашь ударил ее по лицу. Из разбитых губ женщины потекла кровь. Дракон сказал:
– Господин Дракон! Так меня зовут. Ты поняла, сука? Господин Дракон. Повтори.
Окровавленными губами она произнесла:
– Господин Дракон.
– А теперь встань на колени и расстегни мне штаны. Она опустилась на колени, стала расстегивать брюки. Руки не слушались ее.

Сотрудники наземной службы обеспечения стрельбы и мексиканец – сотрудник «отдела грязных дел», двинулись искать Дракона. Фридман пытался дозвониться до Дракона. Безуспешно.

Дракон ощутил свою власть над этой белой самкой. И над стайкой перепуганных куриц в углу… Его власть была почти абсолютной. Самка дрожала. Когтистой лапой Дракон взял ее за волосы, намотал на кулак, притянул. Кто-то из куриц в углу пискнул: о боже! Дракон рассмеялся. Потом он приказал самке, и она безропотно сделала то, что он хотел. Теперь победа Дракона стала абсолютной.
Через минуту (Дракону показалось: год) он выплеснул в немку порцию черной драконьей спермы – ядовитой и дымящейся, как варево колдуна.
В студенческом туалете первого этажа мексиканец нашел куртку и пиджак вьетнамца. Он немедленно позвонил Фридману и старшему из наводчиков: на маячок больше не рассчитывайте – он снял пиджак.
Фридман выругался.
Сотрудник службы наземного обеспечения шел по коридору второго этажа. Лейтенант открывал все двери подряд, заглядывал во все помещения. У него было удостоверение инспектора Федерального бюро по борьбе с преступлениями в области компьютерных технологий – в любом учреждении эта ксива работала безотказно.
За поворотом коридора лейтенант увидел распахнутую дверь. Почему-то эта распахнутая дверь сразу насторожила его. Лейтенант двинулся к ней. В этот момент прозвучал выстрел.

Дракон выстрелил в голову немки сверху вниз и оттолкнул ставшее ненужным тело. При иных обстоятельствах его можно было бы растерзать и сожрать, но сейчас Дракона ждали другие дела.
Лейтенант заглянул в дверь. Сразу увидел тщедушного вьетнамца очках, в коротковатых серых брюках и в черной рубашке, пересеченной коричневыми ремнями оперативной «сбруи». В руке вьетнамец держал пистолет. Он выглядел нелепо.
Невероятно острым боковым зрением Дракон заметил появившуюся в двери голову. Выстрелил навскидку и попал – сегодня у него получалось все.
Курицы в углу закудахтали.
Их кудахтанье раздражало Дракона. Он направил на них пистолет и начал стрелять. Стрелять по людям, сбившимся в кучку, легко – почти каждая пуля попадала в цель. Он расстрелял магазин, швырнул пистолет на пол и вышел вон из аудитории. Увидел, что по коридору ползет раненый человек. Дракон выхватил нож, прыгнул ему на спину.
Мексиканец позвонил Фридману: из учебного корпуса слышны выстрелы.
Фред Фридман подумал: все!.. Все, конец карьере.
Дракон перерезал горло раненому, вытер нож об его пуловер, вложил в ножны. А в коридор уже выходили преподаватели и студенты, останавливались в дверях. Дракон выдернул из кобуры второй пистолет… Пронзительно закричала женщина. И другая. И еще одна. Коридор мгновенно наполнился криком и десятками человеческих глаз. Все они смотрели на Дракона. Он видел их сквозь сумеречную пелену.
Дракон начал стрелять. Он даже не целился, и это спасло несколько человеческих жизней. Началась паника, люди бросились бежать. Дракон очень быстро расстрелял магазин и вновь вытащил нож. Он прошел по опустевшему коридору, вышел на лестницу и спустился в холл первого этажа. Здесь к нему бросился сотрудник университетской полиции. Оружия у него не было – не положено. Дракон ударил университетского стража порядка ножом в солнечное сплетение и прошел мимо.
Он вышел на улицу. Был солнечный день, по газону расхаживали дрозды. Дракон медленно двинулся по главной аллее. Он вышел с территории университета, и никто не попытался остановить его. Спустя минуту рядом с ним остановился полицейский автомобиль. Из машины выскочили двое полицейских, направили на Дракона стволы своих пушек:
– Стой! Брось нож и подними руки вверх.
Дракон оскалился и двинулся на ближайшего к нему полицейского. Полицейский без колебаний выстрелил. Пуля попала в грудь, опрокинула вьетнамца на асфальт.
Дракон умер с улыбкой на лице. Он ждал встречи со своим мертвым братом.

В результате бойни в Вирджинском университете погибли восемь человек. Конечно, в прессе был большой шум. На ТВ прошла волна ток-шоу на тему насилия и свободной продажи оружия. На следующий день после трагедии директор ФБР подал прошение об отставке. Впрочем, слухи о том, что Хиллари хочет заменить Большого Джека, ходили давно, и многие полагали, что события в Блексборне только ускорили его отставку.
А через три дня боевые спутники «Созвездия смерти» провели блестящую операцию по ликвидации банды сомалийских пиратов. Об этом целую неделю рассказывали по всем телеканалам. И раз за разом крутили ролик, который снял на камеру «случайный свидетель». Специалистам было понятно, что у «случайного свидетеля» камера была явно профессиональная. Специалистам было так же понятно, что сюжет снимал профессиональный оператор, хотя смонтировали все так, как будто снимал любитель.
А тема «Вирджинской бойни – 2» как-то незаметно пошла на убыль.

* * *

Последние дни перед вылетом на операцию Иван провел с Лизой. Они сняли номер в гостинице на Васильевском – в той самой, где провели они ночь в июле, после возвращения Ивана. Это были удивительные дни. Дни, пронизанные нежностью. трепетной нежностью. И страстью.
Они обедали в маленьких ресторанчиках, гуляли по берегу неуютного зимнего залива, смотрели, как садится в залив маленький диск солнца, кормили крикливых чаек. Все вместе создавало иллюзию безмятежности.
Лиза уже знала, что скоро Иван улетит. Но ни о чем не расспрашивала. И Иван был благодарен ей за это. Только однажды она спросила: «Надолго?»
И он, стараясь казаться беспечным, сказал: «Да нет, на неделю».
– Это долго, Ваня, – произнесла она. – Это очень долго.
Он не ответил, просто поцеловал ее в шрамик над бровью.
Все на свете кончается. Наступил вечер, когда Иван сказал:
– Завтра у меня самолет. Лиза ответила:
– Возвращайся. Мы будем ждать тебя. Мы очень сильно будем тебя ждать.
– Мы? – спросил он.
– Да, – сказала Лиза, – мы.
Она взяла его руку и положила себе на живот. Сначала он не понял, а когда понял, то задохнулся от неожиданности:
– Ты? – произнес он.
– Да, – сказала она, – да. Мы очень сильно будем тебя ждать.

* * *

Дежурный на кордоне СУР сидел перед пультом, ждал завершения смены. Оставалось около получаса. А потом домой – перекусить, тяпнуть сто грамм и под бок к Катюхе. Дежурный уже представил себе, как обнимет жену, но тут прозвучал зуммер. Дежурный вскинул глаза на пульт – мигала лампа на участке № 33.
– Кого еще несет нелегкая? – буркнул дежурный и нажал на кнопку вызова тревожной группы. Через двадцать секунд в помещение дежурки вошел командир тревожной группы.
– Срабатывание сигнализации на тридцать третьем, – сказал дежурный.
– Может, кабаны?
– А может, бегемоты? – Дежурный повернулся к командиру ТГ: – Толя, ну чего рассуждать-то? Ехай уже.
– Понял, не дурак. Был бы дурак – не понял. Командир тревожной группы вышел. Спустя минуту с территории кордона выехал УАЗ с бойцами.

К тридцать третьему участку группа подъехала через пять минут. Выгрузились, двинулись вперед. Было уже почти светло. Через пару минут Круз взял след. А еще через полминуты пограничники увидели следы на снегу. Шли двое. С той стороны.
Нарушителей настигли быстро:
– Стоять! Оружие на землю. Руки вверх. В случае неповиновения открываем огонь на поражение.
Они подчинились. Медленно, неохотно, но подчинились. Бойцы приблизились. Увидели: седой мужчина лет пятидесяти и молодой парень. Грязные, небритые, со следами обморожения на лицах. Даже на вид – очень усталые.
– Кто такие?
– А вы кто? – спросил старший.
– Четвертый погранотряд Свободной Уральской республики.
Мужчина опустил руки.
– Руки! – скомандовал командир группы. – Руки вверх.
– Дошли, – произнес мужчина. – Слышишь, Пашка? Мы дошли!
– Дошли, – эхом повторил молодой. И тоже опустил
руки.
– Руки! Кому сказано?
– Не кричи, сержант, – ответил мужчина. – Лучше помоги снять гранаты.
– Какие гранаты?
– У меня гранаты под курткой. Веревка – в кулаке. Помоги, руки не слушаются.
Из кулака седого аккуратно вытащили веревку, под курткой обнаружили три гранаты, к кольцам которых была привязана веревка.

* * *

Приближалось католическое Рождество. В последние годы в Европе редко произносили эти торжественные слова: Рождество Христово… По крайней мере – публично. Ибо это не корректно по отношению к мусульманам. А все хорошо запомнили Горячее Парижское Рождество, что случилось три года назад. Тогда было сожжено более трех тысяч автомобилей, несколько школ, библиотек, общественных зданий. А ведь повод был совсем пустяковый – интервью неугомонной старухи Бриджит Бордо, в котором она обронила одну – всего одну! – фразу о чужих и чуждой религии… Приближалось Рождество, политики застенчиво поздравляли сограждан с неким почти анонимным праздником. И уже всерьез обсуждались предложения убрать христианские символы в публичных местах.
На платформе «Голиаф» тоже готовились к встрече Рождества. Старик не мучился политкорректностью – на «Голиафе», его персональной «башне из слоновой кости», не было и не могло быть мусульман. У Старика было выработанное многими поколениями британской аристократии отношение ко всем этим пакистанцам-неграм-японцам… Обыкновенно за две недели до Рождества сам S.D., его секретарша Рита и помощник Ап-фель садились со списком экипажа «Голиафа» и все вместе обдумывали, кому что подарить. Учитывая, что личный состав платформы был более шестидесяти человек, это требовало времени и определенной фантазии, но Апфель давно заметил, что далеко не сентиментальный Старик делает это с удовольствием. Правда, после появления на «Голиафе» смазливого щенка Стенли (Апфель про себя называл его Сосунок, а Рита – мистер Вагина) Старик сильно изменился. В этом году пришлось даже напоминать ему, что пора бы уже заняться подарками. При этом про подарок для Стенли он не забыл. Сопляк захотел получить на Рождество ворона – ни много ни мало, а настоящего ворона из Тауэра, и мистер S.D. обратился с просьбой к премьер-министру Великобритании. Конечно, на Даунинг-стрит не смогли отказать Старику. Правда, из-за каких-то формальностей птицу обещали прислать только к Новому году.
Так или иначе, но все-таки на «Голиафе» готовились к встрече Рождества.

* * *

Двадцать четвертого декабря 2013-го года Иван и Дельфин прилетели в Готхоб. Над столицей Гренландии мерцало северное сияние.
В маленьком аэропорту Иван сразу увидел человека, который был ему нужен. И узнал в нем одного из тех троих, которые привезли пластит для операции «Демонтаж» – человека Дервиша… Мужчина тоже узнал Ивана. Он слегка улыбнулся, поднялся и пошел в сторону туалета. Выждав десять секунд, Иван тоже отправился в туалет.
Знакомый незнакомец стоял у раковины и мыл руки. Иван подошел, встал у соседней раковины. Не поворачивая головы, мужчина сказал негромко, по-русски: «Привет. Я – мистер Смоленски. Борис Смоленски. Остановился в гостинице „Нанук" – белый медведь по-местному. Советую поселиться там же. Ваш груз доставлен, хранится на грузовом складе почтамта. Вот телефон для экстренной связи со мной». – Борис Смоленски полуобернулся к Ивану, скосил глаза на наружный карман своей куртки. Иван достал из него плоскую пластмассовую коробочку, опустил в свой карман… Смоленски высушил руки и вышел.
Через двадцать минут Иван и Дельфин заполняли анкеты в гостинице. У стойки рецепшн стоял Борис Смоленски, болтал с молодой женщиной за стойкой. Женщина была из местных, она заразительно смеялась, обнажая крепкие белые зубы, говорила: уморили вы меня, мистер Борис.
Борис Смоленски сразу стал знакомиться с новыми постояльцами, предложил выпить. Дельфин ответил, что, мол, с удовольствием, но позже – им нужно отдохнуть с дороги.
Иван и Дельфин поселились в номере, примыкающем к номеру Бориса Смоленски. Распаковались, обосновались, Дельфин позвонил Джону: хай, Джон, это Николай из России. Мы вернулись, как обещали, привезли тебе русскую водку.
Через час в номере шла попойка – Дельфин, Иван и экипаж самолета, Джон и Микки, пили русскую водку. Вскоре к ним присоединился сосед, Борис Смоленски. Он говорил, что собирается заняться здесь туристическим бизнесом. Джон и Микки отговаривали его. Плохие времена, говорили они, наступают плохие времена.

* * *

Двадцать пятого декабря из лондонского аэропорта Хитроу вылетел гигантский А-380. Эти суперлайнеры редко бывали заполнены более чем на две трети. Но в Рождественские праздники в самолете почти не осталось свободных мест. Дервиш и Братишка летели бизнес-классом, Дейл путешествовал в боксе для перевозки домашних животных. Самолет направлялся в Оттаву.
А-380 летел над Атлантическим океаном, полет продолжался уже пять часов. Под крылом было десять километров темноты и холода. А внизу, на самом дне темноты и холода, катились волны и лежал океан – еще четыре километра темноты и холода. В этих безбрежных просторах самолет-гигант казался жалкой скорлупкой, ковчегом, в котором бьются пятьсот тридцать шесть человеческих сердец и одно собачье.
Почти все пассажиры спали. Александр тоже дремал, Евгений Васильевич не спал, потягивал виски, думал о предстоящей операции. Опытнейший профессионал, Дервиш очень хорошо знал, как из-за нелепого пустяка, из-за какой-нибудь случайности, которую даже и предположить невозможно, рушились самые изощренные комбинации. А в условиях Арктики для этого достаточно всего лишь ухудшения погоды. Дервиш открыл ноутбук, посмотрел прогноз для Юго-Западной Гренландии и канадской территории Нанавут. На ближайшую неделю метеослужба обещала отличную погоду – температура воздуха в пределах минус пятнадцать по Цельсию, умеренный ветер. Это, конечно, ничего не значит – в Арктике все может измениться за сутки. Тем более что глобальное потепление уже заметно повлияло на климат и обычные методы прогнозирования сделались малопригодны. Однако план любой диверсионной операции строится исходя из расчета на успех – иначе невозможно спланировать даже простенькую комбинацию. Дервиш закрыл комп, сделал глоток виски.
Ковчег летел над Атлантическим океаном. В нем было тепло и уютно. Дервиш посмотрел на спящего Александра и подумал: как-то там мои мальчишки?

* * *

Грузовой микроавтобус «Форд-Транзит», арендованный мистером Смоленски, въехал в ангар почтового склада. Вдоль стен высились уходящие под потолок стеллажи, посредине стоял ярко-оранжевый погрузчик. Служащий – эскимос с изрезанным морщинами лицом – взял у Бориса карточку, пихнул ее в приборчик. Приборчик пискнул и высветил место хранения.
– О'кей, – буркнул служащий. Он залез на погрузчик. Затарахтел дизель, вспыхнули огоньки габаритов. Эскимос ловко, практически на месте, развернул погрузчик, подъехал к стеллажу и снял с него довольно большой ящик.
Борис Смоленски открыл заднюю дверь «Форда», эскимос на погрузчике подъехал, аккуратно поставил ящик внутрь. Борис пожал служащему руку, закрыл дверь и сел за руль «Форда».

В грузовом отсеке было не развернуться – ящик занял едва ли не половину объема грузового отсека. Но Дельфин и Иван, ловко работая двумя ножами, купленными в местном магазине, быстро вскрыли ящик. Внутри обнаружили еще один ящик и большую картонную коробку. На коробке не было никакой маркировки. А вот на ящике черным фломастером было написано: «Self-contained Underwater Breathing Apparatus
Дельфин поднял крышку ящика. Внутри, на подстилке из пенорезины, лежали два черных аппарата. Дельфин склонился и посмотрел на манометр одного аппарата, потом другого. Сказал: порядок. В картонной коробке лежали неопреновые гидрокостюмы «Nothern-Diver CNX-2R», ласты, маски, два комплекта термобелья. Дельфин осмотрел все очень тщательно.
– Порядок? – спросил Иван.
– Снаряжение профессиональное, фирменное, предназначено для работы в условиях Арктики. Очень дорогое – на него потрачено больше девяноста тысяч евро. На внешний вид – все в порядке. Но для того, чтобы знать это наверняка, нужно совершить пробное погружение. Вот только нет у нас такой возможности, Ваня. Понимаешь?
– Да мы вроде уже говорили об этом.
– Говорили. Но я должен еще раз напомнить тебе: после того, как мы окажемся в воде – все, обратной дороги у нас нет. Это «the point of no return» – точка невозврата. Если что-то пойдет не так – откажет аппаратура или мы сами совершим ошибку – нам уже никто не сможет помочь. Мы просто замерзнем в ледяной воде. Наши тела никто никогда не найдет. Ты готов?
Ивану вспомнилась Лиза. Глаза ее, губы ее. И маленький милый шрамик над бровью. Иван посмотрел в глаза Николаю, подмигнул:
– Ништо, Николай Василич, прорвемся.
Под снаряжением обнаружились две черные обтекаемые капсулы – герметичные контейнеры. Дельфин открыл замок одного из контейнеров, поднял крышку. Иван открыл второй. Сверху лежали спальный мешок, моток веревки и баллон спрея. Под спальником – фонари, нож и наручный компьютер. А также самые обыкновенные кроссовки, легкие оперативные жилеты, упаковки с продуктами, пластиковые бутылки с водой, термос, гигиенические салфетки, армейская аптечка. На самом дне – пистолет «Беретта 93Р», четыре двадца-тизарядных магазина, две гранаты и радиостанция.
– Гранат мало, – сказал Иван. – Я же просил хотя бы пяток.
– Не получилось, Ваня. Вес груза я подгонял так, чтобы получить нулевую плавучесть контейнера. Например, у меня, кроме радиостанции, есть еще и «глушилка». Поэтому у меня вообще всего одна граната.
– Понятно, – буркнул Иван. – Но все равно маловато.
Содержимое контейнеров тоже было тщательно осмотрено.
Два дня «русские туристы» летали вдоль побережья. По вечерам вместе с пилотами выпивали в барах. К ним присоединялся гражданин Канады Борис Смоленски. Пили по местным меркам много. Договорились, что завтра полетят к «Голиафу» – русские собрались поснимать платформу в темноте. Джон сказал:
– Вовремя успели. Послезавтра уже не полетели бы.
– Почему?
– Потому, что начиная с ноля часов двадцать девятого числа полеты в том районе запрещены.
– Почему? – удивился Иван.
– Потому что там скоро начнется саммит. Неужели не слышали?
– Мы политикой не интересуемся.

* * *

В четырнадцать часов двадцать седьмого Джон и Микки заехали за русскими чудаками на огромном джипе Джона. Все вместе сели пить кофе в баре. Вскоре к ним присоединился Смоленски. Пожаловался, что перепил вчера. Сегодня даже курить противно. Микки предложил ему выпить кофе, но канадец сказал: «Спасибо», – и ушел. Спустя три минуты он позвонил Ивану, сказал: «Порядок». Иван посмотрел на Николая, слегка прикрыл глаза. Дельфин оживился, сказал:
– Ну, нечего тут рассиживать – поехали.
Когда вышли на стоянку, расположенную за гостиницей, увидели, что «Форд» канадца стоит рядом с «Шевроле» Джона. А сам Борис сидит в салоне и курит.
Иван подошел к «Форду», Борис опустил стекло. Иван сказал по-русски:
– Спасибо за все, Борис. Удачи. Если повезет, то, может, еще увидимся.
– И вам, мужики, удачи.
Джон распахнул дверцу своего джипа и увидел на заднем сиденье какие-то чемоданы. Он удивленно спросил:
– А это еще что такое?
– Дополнительное оборудование, – ответил Дельфин.
– Какое еще оборудование? – спросил Джон.
– Потом объясню, – сказал Дельфин. – Садись в машину.
– Нет, подожди, подожди.
– Садись в машину, – с нажимом произнес Дельфин. Джон метнул на него быстрый взгляд, сунул руку в карман и вытащил телефон. через секунду что-то твердое уперлось ему в живот, он посмотрел вниз и увидел большой черный пистолет.
– Черт, – произнес Джон. – Вот ведь черт. Микки стал белого цвета.
Подошел Иван, тоже вытащил пистолет. Все четверо сели в машину, поехали. Вслед им из кабины «Форда» задумчиво смотрел Борис.

Самолет летел над морем, над редкими льдинами и мелкими айсбергами. На западе догорала узкая полоска заката. Море было спокойным – высота волны менее метра. Дельфин надел комплект термобелья, затем облачился в костюм. Костюм имел внутренний теплоотражающий слой и почти не давал потерь тепла. Потом в термобелье и черный неопрен упаковался Иван. Джон сидел за штурвалом как каменный, Микки часто и нервно оглядывался на пассажиров. Дельфин негромко говорил Ивану:
– Ни о чем не думай, Ваня. Все будет нормально. Дыши медленно – в холодной воде это облегчает работу аппарата. На компьютер не смотри – смотри только на маячок на моей спине.
Когда вдали показалась платформа, Иван сказал: «Вот и приехали». Они надели ласты, закрепили ножи, застегнулись. Дельфин нажал на репетитор, проверил подачу воздуха.
Микки еще раз оглянулся на пассажиров, облизнул сухие губы и сказал:
– У меня дети…
Иван помог Дельфину надеть аппарат.
– Двое, – сказал Микки. – Мальчик и девочка. Дельфин помог Ивану надеть аппарат.
– Ведь вы нас не убьете? – произнес Микки.
– Нет, конечно, – ответил Дельфин. – Если вы все будете делать так, как я говорю, – останетесь живы.
До платформы осталось миль пятнадцать. Закат догорел.
– А что нужно сделать? – спросил Микки.
– Ничего особенного – нужно сесть в трех милях к северу от платформы. Мы уйдем, и вы можете взлетать.
Микки сказал:
– Посадка в темноте? Но это очень опасно!
– Микки, – почти ласково произнес Дельфин. – Поверь, дружок, что спорить со мной сейчас еще опаснее.
– Но ведь вы нас не убьете? Джон заорал:
– Заткнись, Микки! Заткнись, придурок гребаный. они нас убьют. Они непременно нас убьют!
Дельфин твердо произнес:
– Глупости говоришь, Джон. Нам ваши жизни не нужны. Смотри, я убираю пистолет.
Дельфин бросил свою «беретту» в контейнер. Так же поступил и Иван. Джон покосился через плечо и ничего не сказал. Дельфин опустил крышку контейнера, защелкнул замки.
До платформы осталось двенадцать миль.
– Теперь отдайте мне ваши наушники и микрофоны, – сказал Дельфин.
– Зачем? – спросил Микки испуганно.
– Так надо, Микки, так надо.
– Но.
Джон перебил:
– Отдай им, Микки.
Он снял с головы фурнитуру с наушниками и микрофоном, протянул назад, Дельфину. С некоторой заминкой это же сделал Микки.
– О'кей, – сказал Дельфин. – А теперь попрошу телефоны.
Джон улыбнулся – у него мелькнула мысль, что убивать не будут. Раз отбирают средства связи – значит, убивать не будут. Иначе зачем бы они стали отбирать телефоны? Он достал из кармана телефон, протянул за спину. Следом за ним то же сделал и Микки.
До платформы осталось десять миль. Над морем висели сумерки. Летели молча. С каждой минутой платформа становилась ближе. В насыщенном сине-фиолетовом полумраке «Голиаф» сверкал огнями, как новогодняя елка.
Когда до платформы осталось пять миль, Джон произнес:
– Учтите, что эта посадка может оказаться последней. Садиться в темноте – огромный риск. Может, передумаете?
– Придется рискнуть, Джон. Ты же сам рассказывал, что уже садился в темноте.
– Это были вынужденные посадки, – ответил Джон. И добавил: – Впрочем, и эта тоже. – Несколько секунд он молчал, потом произнес: – Теперь я понимаю, почему ты так расспрашивал про ту посадку.
А Микки вдруг спросил:
– Сколько же вам за это платят? Дельфин отозвался:
– А ты не допускаешь, что мы делаем это не за деньги?
Микки пожал плечами. Кажется, он был разочарован.
Они обогнули платформу с южной стороны, развернулись, Джон стал заходить на посадку. В салоне молчали. Все понимали, что запросто можно напороться на льдину. Или на айсберг. Тогда – все. Джон включил прожектор, но толку от него было немного – он освещал черную воду и длинные волны. Поплавки коснулись воды раз, другой. полетели брызги, самолет сел.
Дельфин достал из нагрудного кармана плоскую коробочку, откинул верхнюю крышку и включил таймер. На панели должен был вспыхнуть огонек, но Дельфин сам накануне заклеил его лейкопластырем и замазал черным маркером. Самолет быстро терял скорость. Дельфин закрыл крышку и сунул коробочку под сиденье. В ней был таймер, электродетонатор и восемьдесят граммов пластита – для самолета хватит.
– Все, – сказал Джон, – выметайтесь. Гидросамолет качался на волне.
Дельфин открыл дверцу. В салон сразу ворвался холод. Дельфин вышвырнул в воду телефоны экипажа и фурнитуру связи. Потом достал из кармана навигатор, засек курс и расстояние до «Голиафа», быстро ввел данные в компьютер.
Дельфин спросил: «Готов, Ваня?..» Иван ответил: «Да».
Что-то внутри него протестовало, но он ответил: да.
Дельфин взял свой контейнер и вылез на поплавок. Следом за ним выбрался Иван. В поплавок ударила волна, обдала холодными брызгами. Иван облизнулся – брызги были солеными. Иван посмотрел на «Голиаф». Платформа казалась островом, вынырнувшим из пучины.
Дельфин тронул Ивана за плечо. Иван повернулся к Дельфину. Увидел, что тот уже надел шлем. Иван кивнул, тоже надел и застегнул шлем. Дверца за спиной захлопнулась. Иван вспомнил слова Дельфина: «the point of no return» – точка невозврата. Потом плотно прижал к себе контейнер и шагнул с поплавка в черную воду.
Джон пошарил по карманам и вытащил пачку сигарет и зажигалку.
– Ты собираешься курить в самолете? – с удивлением спросил Микки.
Джон щелкнул зажигалкой, закурил. У него дрожали
руки.
– Джон! – с укоризной произнес Микки.
– Заткнись, сука! – заорал Джон. – Заткнись, недоносок сраный.
Он замолчал, сделал несколько сильных затяжек и сказал: – Извини. Извини, старина, ты ни в чем не виноват.
Джон затушил сигарету и пустил двигатель. Самолет поплыл, медленно набирая скорость. Потом быстрее. еще быстрее. И оторвался от воды. Джон перевел дух. и тут же увидел перед собой айсберг. И Микки увидел айсберг. Он закричал: Джон!.. Джон рванул штурвал на себя. Айсберг был совсем маленьким, он возвышался над водой всего метров на семь. Самолет врезался в самую верхушку. Одновременно под сиденьем сработало взрывное устройство. Над морем блеснула вспышка взрыва, прокатился гром.
Вода сомкнулась над головой, и темнота сделалась действительно непроглядной – ощущение, будто ты оказался внутри черного облака. И в этой темноте пронзительно-белой вспышкой пульсировал фонарь на спине Дельфина. Иван убедился, что грузики, компенсирующие положительную плавучесть, опытный Дельфин подобрал очень грамотно. Контейнер тоже имел нулевую плавучесть – правда, за счет сокращения арсенала. Ну, с Богом – пошли!

* * *

На «Голиафе», разумеется, засекли взрыв гидросамолета. Впрочем, локатор засек самолет еще раньше. До того момента, пока самолет не сел на воду, он не представлял никакого интереса для дежурного сотрудника службы безопасности. Но как только самолет сел, ситуация изменилась. Скорее всего посадка была аварийной, но сотрудник службы безопасности обязан рассматривать ситуацию в первую очередь с точки зрения безопасности. Теоретически с самолета могли спустить лодку или аквалангиста. Дежурный немедленно доложил начальнику службы. Через минуту Майкл Дженнис поднялся к дежурному. Дженнис был отличный профессионал, раньше работал в ЦРУ.
– Ну, что у тебя, Лео? – спросил Дженнис. У него были влажные волосы – он только что вышел из душа.
– Самолет, – доложил дежурный. – По-видимому, гидросамолет. Минуту-полторы назад он совершил посадку на воду. – Дежурный показал на монитор локатора. Там хорошо была видна метка. – Полагаю, аварийная посадка.
– Аварийная?
– Какой же дурак станет по доброй воле садиться в темноте? Разве что камикадзе.
– Это верно. Расстояние до него?
– Тридцать шесть кабельтовых на север. Дженнис сказал:
– Позвони в гнездо. Пусть Папаша посмотрит своими зоркими глазами.
Гнездом Дженнис называл наблюдательный пункт на буровой вышке. Он был расположен на высоте более сорока метров над уровнем моря, в нем круглосуточно дежурил наблюдатель, он же – снайпер. У него была хорошая аппаратура для наблюдения. В том числе ночного видения. Дежурный нажал кнопку на пульте.
Дженнис хотел еще что-то сказать, но метка на локаторе пришла в движение.
Дежурный вызвал стрелка-наблюдателя на вышке, тот сразу отозвался, и дежурный поставил задачу: тридцать шесть кабельтовых к северу – гидросамолет на воде. Похоже, намерен взлететь. Посмотри, Папаша. Папаша Дадли ответил: понял.
Дженнис сказал:
– Точно – взлетает. Вот тебе и аварийный. Нужно разобраться, кто такой.
На мониторе было видно, что самолет набирает скорость. Дженнис сказал:
– А попробуй-ка связаться с ним, Лео.
Лео ответил: «Есть», – протянул руку к радиостанции, но в этот момент раздался взрыв. Взрыв был далекий. Майкл Дженнис и Лео Мозерато переглянулись. Оба подумали: самолет?
Голос стрелка-наблюдателя произнес из динамика:
– Взрыв на севере. Дистанция – тридцать восемь кабельтовых. Вижу пламя, что-то горит. Думаю, что это и есть тот гидросамолет.
Начальник службы безопасности бросил дежурному: «Смотреть в оба глаза», – и стремительно вышел. Он поднялся на палубу, подбежал к вышке буровой и открыл дверь. Внутри обшитой листовой сталью вышки была винтовая лестница. Дженнис почти бегом поднялся на двенадцатиметровую высоту, постучал в люк. Люк открылся, Дженнис пролез в «гнездо» снайпера. Это было довольно тесное квадратное помещение три на три метра. По периметру были бойницы. В углу, в шкафу стояли две снайперские винтовки. Одна калибром 7,62, другая – 12,7. Последняя позволяла поражать цели на дистанции полтора километра.
– Что горит? – спросил Дженнис.
– Айсберг, – ответил Папаша Дадли.
– Айсберг? – Дженнис сел во вращающееся кресло напротив монитора – «картинка» с электронно-оптического комплекса выводилась прямо на монитор. Там, на мониторе, был виден призрачно-зеленоватый айсберг, объятый еще более неестественным фиолетовым пламенем. Дженнис подумал: видимо, этот гидросамолет врезался в айсберг, а горит разлившийся керосин.
Несколько секунд начальник службы безопасности наблюдал эту фантастическую картинку, потом встал, бросил Папаше Дадли: «Удвойте внимание», – и ушел. Через три минуты с борта «Голиафа» спустили катер. На его борту были Дженнис, рулевой и еще один секь-юрити. Взревел восьмидесятисильный «меркюри», катер ринулся к айсбергу.
Иван плыл вслед за Дельфином, ориентировался на пульсацию маячка. Им предстояло проплыть около шести километров. Это примерно три с половиной часа. В ледяной воде. С грузом. Правда, был еще один фактор – попутное течение. Оно почти удваивало скорость и, соответственно, была надежда доплыть за пару часов… Иван плыл, равномерно работая ногами, стараясь не думать ни о чем. Но в голове иногда всплывали слова Микки: у меня дети. Двое. Мальчик и девочка. мальчик. и девочка. мальчик и де.
К айсбергу катер подошел через десять минут. К этому времени весь керосин уже выгорел. Айсберг осветили прожектором. На белом льду была хорошо видна копоть и черные потеки – видимо, следы сгоревшего масла. Вокруг айсберга плавали какие-то мелкие обломки, полетные карты и даже мужская куртка. Все эти обломки, карты и куртку выловили и подняли на борт.
– А как же тела-то искать? – спросил секьюрити. Рулевой махнул рукой:
– Какие тела? В здешних краях тела утопленников исчезают бесследно.
Секьюрити спросил:
– Почему?
– Потому что утопленники здесь не всплывают. Вы знаете, почему всплывает утопленник?
– Нет.
– Потому что в тканях тела начинаются процессы разложения, труп увеличивается в объеме и всплывает. Но в здешних условиях разложение из-за низкой температуры не начинается. Здесь трупы не всплывают никогда. Да и вообще – здесь течение. За сутки их знаешь куда может унести?
Катер обошел айсберг и вернулся на «Голиаф».
Иван не знал, сколько времени они плывут. Дельфин сказал: «На комп не смотри», – он и не смотрел… Он плыл, механически перебирая ногами и видел только мигание маячка на спине Дельфина. Это мигание в кромешной, абсолютной тьме гипнотизировало, гипнотизировало, усыпляло. Он больше не думал, что у убитого ими Микки были дети. Он ни о чем не думал.
Катер вернулся на «Голиаф», Дженнис зашел к Старику. Доложил, что, скорее всего, произошла авиакатастрофа и что он рассчитывает в самое ближайшее время установить, откуда этот гидросамолет. Старик сказал: благодарю вас, мистер Дженнис.
Установить разбившийся самолет не представило труда – Дженнис абсолютно справедливо предположил, что гидросамолет прилетел из Готхоба. Он позвонил в Готхоб, и диспетчер подтвердил, что два часа назад из бухты вылетел гидросамолет, бортовой номер GGY 781. Обязательное уведомление о полете пилот Джон Маккормик подал накануне. Помимо второго пилота Микки Торстена, на борту должны находиться двое туристов. А что случилось, сэр? – Они совершили посадку на воду. Видимо, вынужденную. При взлете врезались в айсберг. Разбились… Диспетчер сказал: «О, Боже!»
Дженнис прервал разговор с диспетчером и связался с дежурным и с Папашей Дадли.
– По поводу самолета, – сказал Дженнис. – Я думаю, что это обычная авария. Они катали туристов.
– Неплохо покатались, – отозвался Дадли.
Он ни о чем не думал, просто работал ластами и смотрел на пульсирующий огонек. И когда пульсация вдруг прекратилась, он в первый момент ничего не понял. А потом рука Дельфина легла на плечо и сильно его стиснула. Это означало: как ты?.. Иван нашел руку Дельфина, стиснул ее в ответ: я в порядке, – и понял: дошли. Дельфин трижды стиснул его плечо, что означало: выходим. Иван ответил троекратным пожатием: понял, выходим. Он вдруг осознал, что уже очень долго находится в этом мире темноты. И ему захотелось наверх, на волю, на воздух. Ему вдруг очень захотелось увидеть небо над головой. И звезды.
Первое, что он увидел, когда вынырнул, оказалось толстой ребристой стальной колонной. Она уходила высоко вверх и поддерживала небо. Это небо тоже было стальным. Его пересекали балки, стяжки. По периметру стального неба был свет. И стелился дымок – выхлоп дизеля. Иван огляделся. Они находились под днищем платформы «Голиаф», у одной из шести его циклопических «ног». Низ «ноги» был покрыт наплывами сизого льда. «Ноги» образовывали своеобразную лагуну. Невысокие, около метра, волны свободно проходили между колоннами, поднимали и опускали вверх-вниз пловцов. Здесь, у самого основания стального острова, становилось понятно, насколько он огромен.
Дельфин похлопал Ивана по плечу. Иван обернулся. Дельфин показал рукой на противоположную колонну. Толкая перед собой контейнеры, поплыли через «лагуну».
Люк – заплатка размером примерно метр на метр – находился на высоте около трех метров над водой. С левой стороны его были петли, с правой – рычаг запора. Люк, петли, рычаг были покрыты слоем ржавчины. Дельфин расстегнул замки и сбросил аппарат. Если им удастся проникнуть внутрь, то аппарат больше не нужен. Если не удастся, то. тоже больше не нужен.
На колонне были приварены скобы, с них свисали сосульки. Дельфин вылез из воды, по скобам поднялся к люку. В ластах это было очень неудобно. Он попробовал нажать на рычаг, но тот не сдвинулся с места ни на миллиметр. Дельфин навалился всем весом. Не помогло – рычаг приржавел насмерть. Тогда Дельфин привязал свой контейнер к скобе и раскрыл его. Извлек баллон со спреем, снимающим коррозию… Щедро облил петли и рычаг люка жидкостью из баллона. Опрыскал по периметру люк. Теперь следовало подождать. Хотя не было никакой гарантии, что этот чудо-спрей будет работать на пятнадцатиградусном морозе.
Четверть часа они висели на скобах, как два больших черных спрута. Потом Дельфин сказал: «Надо пробовать, Ваня. Или – или.» Иван кивнул и добавил: «Дайка я.» Дельфин ответил: «Валяй.» Иван тоже сбросил аппарат, поднялся к люку. Он привязался к скобе выше люка, взялся за рычаг обеими руками, ногами в ластах уперся в скобу. Он потянул скользкий от спрея рычаг. Рычаг стоял мертво. Иван потянул сильнее. Он упирался ногами, тянул, тянул. В глазах потемнело. Через несколько секунд он понял, что не сможет отворить люк, не сможет сдвинуть рычаг. И от этой мысли. от простой этой мысли стало Ивану тошно. Он рванул ржавую железяку из последних сил. и тогда раздался скрип. Скрип был такой, что казалось, его слышно в любом закутке «Голиафа».
После того как повернули рычаг, стало проще. Люк, правда, все равно не хотел открываться, но, работая водолазными ножами, они все-таки отворили чертову железяку.
Первым внутрь колонны заглянул Иван. Он включил фонарь и увидел провал, уходящий на много метров вниз. Там, внизу, плескалась вода. И вверх колонна уходила тоже на много метров. Вдоль стены шли какие-то трубы, кабеля, стальные лестницы и площадки. Где-то тарахтел дизель, а совсем рядом работал электромотор. Иван подумал: уютное место, блин. Он залез внутрь, втащил контейнер, рукой показал Николаю: поднимайся.
Они залезли на маленькую площадку-балкон, повесили на скобу фонарь, сели на свои контейнеры. Только теперь Иван понял, как он устал. Нужно было снять гидрокостюм, но сил не осталось. Не хотелось даже шевелиться. Дельфин сказал:
– Ничего, ничего, Ваня. Это нормально… Пройти на ластах шесть километров – не фунт изюму.
Иван не ответил.
Они просидели минут двадцать. Потом все-таки сняли осточертевшие гидрокостюмы, перчатки и ласты. А потом Дельфин достал из контейнера термос с горячим чаем и все стало казаться не таким уж и мрачным.
Иван спустился к люку, приоткрыл его и выбросил наружу длинную ленту антенны. Потом нажал на кнопку. С антенны сорвался короткий сигнал. Иван подождал пять минут и повторил. После этого убрал антенну и закрыл люк.

* * *

По аэропорту Оттавы бродили Санта-Клаусы, в центре стояла вся в огнях футуристического вида блестящая металлическая конструкция – видимо, она олицетворяла ель. Рассекая толпу, через зал аэропорта шли трое – высокий седой старик в длинном кожаном пальто, в шляпе, с тростью; человек-монстр с половиной лица и мощная, похожая на волка, собака. На них оглядывались, они шагали уверенно и невозмутимо.
Вышедшая из бара сильно нетрезвая дама лет пятидесяти показала на них пальцем и закричала:
– Выходцы из ада! Это выходцы из ада. Спасайтесь! Они вылезли из ада!
Дервиш остановился, приподнял шляпу и произнес:
– Нет, мадам, мы еще только собираемся туда.
У Евгения Васильевича было прекрасное настроение – он только что получил на свой коммуникатор подтверждение, что «нерпы» благополучно добрались до платформы.

* * *

Ударное авианосное соединение US Navy во главе с авианосцем «George H.W. Bush» двигалось к месту саммита. Авианосец «Джордж Буш», бортовой номер CVN-77, был семьдесят седьмым авианосцем в истории Соединенных Штатов и десятым класса «Nimitz». Он получил свое имя в честь сорок первого президента США, Джорджа Буша-старшего и вступил в строй в 2009-м. После него еще ни один авианосец не сошел с американских верфей. И, видимо, не сойдет – теперь, когда у Америки есть «Созвездие смерти», надобность в авионосцах отпала.
Длина «Джорджа Буша» составляла триста сорок метров. Корабль водоизмещением сто две тысячи тонн был оснащен атомной энергетической установкой из двух реакторов. Она приводила в действие четыре паровые турбины суммарной мощностью двести восемьдесят тысяч лошадиных сил. Этот фантастический табун вращал четыре винта авианосца. Каждый из которых весил около трех тонн и имел в диаметре шесть с половиной метров. «Джордж Буш» мог развивать скорость более тридцати узлов. Один раз в пятнадцать лет «Бушу» требовалась плановая замена ядерного топлива. Между заправками авианосец мог пройти миллион миль.
Авианосец – это целый город, в котором насчитывается четыре тысячи помещений. Здесь есть своя пожарная команда и собственная полиция, свое почтовое отделение, кинотеатры, спортивные залы, бассейны, солярии, прачечные и парикмахерские. Даже свое радио есть на «Буше-старшем». И своя газета. Экипаж «Буша» насчитывал почти шесть тысяч человек.
Всего за одни сутки авианосец способен переместиться на полторы тысячи километров. И принести в своей утробе восемьдесят шесть боевых самолетов и вертолетов.
Авианосцы – мощь Америки.
Авианосцы – гордость Америки.
Авианосцы – символ Америки.
Выступая однажды перед экипажем авианосца «Теодор Рузвельт», президент Билл Линтон сказал: «Парни, я приоткрою вам одну тайну. Как только в мире происходит очередной кризис, первый вопрос, который задают в Белом доме, звучит так: где наши авианосцы?»
Авианосец огромен, могуч, грозен, но все-таки уязвим. Поэтому он никогда не «гуляет» сам по себе, он всегда идет в составе авианосной группы. Авианосец непременно сопровождают ракетный крейсер, пара эсминцев, ударная субмарина и транспортное судно.
Авианосная группа во главе с «Джорджем Бушем» шла от берегов Норвегии к берегам Канады. Двадцать девятого декабря «Буш» должен встать на якорь в проливе Девиса, в миле от платформы «Голиаф».

* * *

Внутри «ноги» «Голиафа» было холодно – около нуля. От дыхания шел пар, стенки покрывал иней. Дельфин сказал: «Мы с тобой находимся в южной „ноге"». Иван ответил на это: «Обожаю юг».
Они обустроились, как смогли – расстелили на сваренном из арматуры балконе гидрокостюмы, сверху – спальники. Поверх балкона натянули кусок черной полиэтиленовой пленки, найденной здесь же – если вдруг кто-то случайно заглянет внутрь, то хоть увидит не сразу.
Самым разумным в таких условиях было экономить силы – спать, лежать. Они и проспали часов двенадцать. Спали одетыми, в обуви, в шапочках, с оружием под рукой. Свет включали только по необходимости. Но уже на другой день, когда немного «акклиматизировались», они начали знакомиться с «Голиафом».
Начали, естественно, с корней – то есть спустились вниз. Оказалось, что внизу все колонны соединены по периметру подводной галереей. Она была узкой, низкой. Дельфин сказал: «Ощущаю себя крысой в стальной норе».
– Значит, мы теперь не «нерпы», а «крысы», – ответил Иван.
Обследовав галерею, стали подробно изучать «ноги». Выяснили, что из каждой ноги можно выйти наверх, на технический этаж. Этот этаж представлял собой настоящий лабиринт – коридоры, тупики, лестницы, непонятного назначения мертвые механизмы.
«Крысам» нужно было выше.

* * *

На космодроме Космического центра имени Кеннеди готовился к старту шаттл «Дискавери». Двадцать седьмого декабря с отметки «минус 43 часа» начался обратный отсчет. Продолжительность стартового окна для этого пуска составляла всего два часа две минуты.
Шаттлу предстояло поднять в «Созвездие смерти» последнюю, четырнадцатую «звезду» и спустя восемь суток совершить посадку на базе ВВС Эдвардс, Калифорния.

* * *

Из Оттавы в «ад» летают самолеты компании «First Air». «Выходцы из ада» сели в самолет и уже через шесть часов были в «аду» – на Баффиновой земле.
Эти суровые места часто сравнивают с адом – голые, полузаметенные снегом камни, ледники, огромные и безлюдные просторы, насквозь прошитые ледяным ветром, сами подталкивают к такому сравнению.
Аэропорт Икалуита больше всего похож на желтую подводную лодку с иллюминаторами. По прилете Дервиш и Братишка заглянули в бар аэропорта. Там сидели несколько в хлам пьяных инуитов и за столиком в углу – белый. На стойке бара стояла синтетическая елочка, на стене висела фотография местной рок-звезды Люси Идлу. Во всех барах провинции Нанавут обязательно висит фотография Люси Идлу. Десять лет назад Люси победила на каком-то музыкальном конкурсе, и с тех пор в каждом баре висит ее фото. И хотя звезда постоянно жила в Торонто, иногда она наведывалась в Икалуит навестить мать и брата.
Белый из-за углового столика подошел к Дервишу, икнул и поздравил с прошедшим Рождеством и приближающимся Новым годом. Потом поставил свой стакан на столик, без разрешения присел и попросил прикурить. Дервиш достал позолоченный «Ронсон», дал огонька и спросил:
– Что скажешь?
– Я контролировал их до взлета… Что было потом – не знаю. Знаю, что самолет разбился, считается – налетел на айсберг.
Дервиш спросил:
– Ну а сам что думаешь?
– Думаю, что они на платформе. Или на дне. Дервиш уже знал, что «мальчишки» на платформе.
Он задал новый вопрос:
– Как обстановка здесь?
– Обыкновенная для таких мероприятий… У вас номера забронированы?
– Да, во «Фробишере». А что?
– Сюда уже начали стекаться журналюшки и прочая обычная для таких случаев публика.
– Знаем. Мы вместе с ними летели – полсамолета самоуверенных мудачков с ноутбуками.
– Во-во! Поэтому с номерами в гостиницах может быть напряг… Канадское правительство выделило под гостиницу для прессы и пресс-центр круизный пароход – он стоит в бухте, но все равно с номерами может быть напряг.
– Ну а там что происходит? – Дервиш не сказал, где это «там», но собеседник совершенно правильно понял, что речь идет про «Голиаф».
– Что там происходит – не знаю, но налицо явная активизация контактов платформы с внешним миром – «Сикорский» летает туда-обратно, как пчелка. Вчера прилетал шесть раз. Сегодня уже четыре.
– Понятно, – сказал Дервиш. И добавил после паузы: – О чем я просил – достал?
– С большим трудом, но достал. На стоянке «Фроби-шера» стоит арендованный на твое имя «Шевроле» – темно-вишневый, с кенгурятником. Сувениры для вас в сумке на заднем сиденье, ключи в замке.
– Спасибо, Борис. Как я с тобой расплачиваться буду? Смоленски усмехнулся:
– Считайте, что это подарок на Новый год.

К отелю «Фробишер инн» подъехали на такси – огромном «лэндкрузере». За рулем автомобиля низкорослый водитель-инуит был почти незаметен. Дервиш расплатился. Водила увидел стодолларовую купюру и растерялся – у него не было сдачи. Дервиш махнул рукой: сдачи не надо. Водила совсем растерялся.
На стоянке стоял «Шевроле» с хромированным кен-гурятником. Дервиш бросил Братишке:
– Заберите, Александр, сумку с заднего сиденья.
Братишка подошел к незапертой машине, взял с заднего сиденья сумку, матюгнулся: ну кто так вещи оставляет? Да еще и ключи в замке… тьфу!
В отеле – дорогом по местным меркам, одноместный номер от двухсот долларов в сутки – в отеле «выходцев из ада» встретили приветливо. Портье хорошо запомнил щедрых постояльцев – хромого миллионера-старика в сопровождении молодого монстра и собаки. Хромец был гражданином Канады русского происхождения, раздавал щедрые чаевые. Побольше бы таких постояльцев. Хромец и монстр загодя зарезервировали два соседних номера, заплатили за неделю вперед.
Когда обосновались и немного отдохнули, Дервиш позвонил Братишке:
– Александр, зайдите ко мне на пару минут. Саша зашел. На столе стояла сумка, которую Братишка забрал из джипа. Дервиш сказал:
– Подарки, однако, для нас. Посмотрим?
– А як же?
– Тогда открывайте.
Братишка вжикнул молнией дорожной сумки, вытащил нарядную коробку с надписью на неизвестном ему языке.
– О-о! – сказал Дервиш. – Это мне.
– А что это?
– Это, Александр, «Васпуракан» – коньяк армянский. Ай, уважил Борька, ай, уважил. А что там еще?
Братишка вытащил барсетку.
– Это, – сказал Дервиш, – кажется, тоже мне. Братишка протянул ему барсетку. Дервиш вжикнул
молнией, вытащил из сумочки «вальтер».
Братишка с завистью цокнул языком: эх, хороша машинка, – потом извлек из сумки длинный матерчатый кокон. Обернулся к Дервишу. Евгений Васильевич сказал: разворачивайте, Александр, разворачивайте. Братишка развернул. В тряпке – похоже, это была старая штора – лежал советский ППШ.
– Евгений Василич! – вновь обернулся к Дервишу Александр. Глаза у него горели.
– Моей заслуги в этом нет. Просто когда зашел разговор об оружии, я сказал Борису, что мой напарник сильно уважает ППШ, и он, как видите, достал. Что, вообще-то, является маленьким чудом – сейчас и в России не так-то легко достать ППШ, а уж в Канаде! Скорее всего, купил у коллекционера.
– Наверно, дорого? Дервиш ответил на это:
– И пусть тот, у кого нет меча, продаст свою одежду и купит меч… Евангелие от Луки. Оружие, Александр, стоит ровно столько, сколько вы готовы за него заплатить.
Братишка запустил руки в сумку, достал дисковый магазин и магазин рожковый. Он подкинул магазины, по весу определил, что они пустые, заглянул в сумку. Там было пусто. Братишка спросил:
– А патроны?
– Должны быть.
– Нет ни черта, – отозвался Саша. Спустя десять секунд обнаружил пачки с патронами в боковом кармане и с чувством произнес:
– Жизнь хороша… если есть пэпэша. Дервиш искренне, от души, рассмеялся.

* * *

После довольно долгих поисков «крысы» обнаружили в мрачном стальном чреве «Голиафа». рай. По крайней мере, так они решили в первый момент.
Они шли очередным коридором и вдруг увидели свет. Свет был маленьким, слабым и похожим на круглую автомобильную фару, работающую от садящегося аккумулятора. Иван пошел на разведку, Дельфин страховал.
Иван подошел и увидел, что «фара» – это иллюминатор в узкой стальной двери. Иван осторожно заглянул в этот иллюминатор. и увидел рай. Видно было плохо, но все равно он разглядел зеленые кусты, цветущую лужайку и водопад, стекающий со скалы. В первый момент он не поверил своим глазам – так не похоже это было на то, что он привык видеть внутри «Голиафа».
Несколько секунд Иван рассматривал «рай», а потом подозвал Дельфина.
Николай тоже долго разглядывал картинку в маленьком мутноватом иллюминаторе, потом сказал:
– А че, Вань – может, переберемся туда?
– Конечно, – отозвался Иван. – На полянке шашлыки будем жарить.
Они даже попробовали проникнуть в «рай», но дверь с иллюминатором не поддалась – то ли была заперта изнутри, то ли завалена. Позже подтвердилось второе – у двери лежали валуны. В общем, в «рай» они не попали.
Но в следующий выход обнаружили еще одну дверь в рай. Эта дверь тоже не пустила их. Дельфин сказал: «Эх, рад бы в рай, да грехи не пускают.» Но про эту дверь было понятно, что она заперта изнутри. Осмотрели, решили, что при надобности граната откроет.
Однако самая интересная находка ждала их в другом месте – в колонне, обозначенной как F6. В один из выходов они поднялись на верх колонны, прошли узким коридором и оказались у лестницы. Лестница вела на этаж выше, на палубу «С»… Поднялись. И оказались перед дверью. Вот только эта дверь была деревянной!.. Деревянной! Понятно?

* * *

Братишка сгонял в ближайший магазин, купил универсальный нож-инструмент фирмы «Лазерман». Нож стоил дорого, но имел приличный набор инструментов, среди прочего пилку по металлу. Братишка вернулся в отель, доложил Дервишу, что вернулся. Дервиш тут же зашел к Александру. Сел, достал из кармана сигару. Братишка покосился на датчик дыма под потолком, сказал:
– Сейчас чукча прибежит.
– Наплевать, – ответил Дервиш. Он спокойно раскурил сигару. Спустя две минуты в дверь действительно постучали. Вошла горничная – инуитка с лунопо-добным лицом и библейским именем Сара, стала выговаривать за курение. Дервиш сказал ей: «Да ладно вам, Сара. У пожилого джентльмена одна осталась радость – покурить…» Он чмокнул Сару в румяную щеку, ловко сунул в нагрудный карман униформы двадцать долларов. Сара смутилась и тут же ушла. Про себя подумала: «А если бы меня захотел поцеловать монстр? Брр.»
Братишка закрыл дверь изнутри, достал из футляра ножик «Лазерман» и открыл пилку. Провел по ней пальцем и сказал:
– Хорошая штука, но мудохаться все равно долго. Лучше бы обычная ножовка.
После чего достал из сумки ППШ, примерился и начал пилить приклад.

* * *

Шаттл «Дискавери» стоял на стартовом столе. До старта осталось меньше часа. Все шло строго по плану. Синоптики давали практически идеальную погоду, и это радовало. Потому что если не осуществить запуск
(который уже дважды переносили), то вот-вот закроется стартовое окно и старт вновь будет перенесен.
Запуск – дело ответственное, в нем задействованы сотни людей непосредственно на космодроме и сотни в обеспечивающих службах. И хотя давно уже старты космических носителей стали делом довольно рутинным, для персонала космодрома каждый запуск остается событием. Достаточно один раз увидеть старт челнока, чтобы проникнуться ощущением неординарности события, ощутить эту фантастическую мощь и испытать гордость за свою великую страну, осененную звездно-полосатым флагом.
Но всякий раз едва ли не до последней минуты никто не может сказать наверняка, состоится сегодня запуск или нет. Двадцать девятого декабря 2013 года строго в расчетное время старт состоялся. Шаттл «Дискавери» с экипажем из семи человек и звездой-убийцей поднялся в небо. В ЦУПе раздались аплодисменты.

* * *

На подходе к мысу Фарвел – южной оконечности Гренландии, вахтенные «Джорджа Буша» заметили странный парусник – неподвижный, черный, с обвисшими рваными парусами. По виду – старинный бриг. Старший офицер объяснил, что это всего лишь фата-моргана – полярный мираж. В этих широтах обычное дело. А вы что подумали – Летучий Голландец?
Один из вахтенных, украинец Олександр Заец, сказал: летучий чи не летучий, а не к добру это.

* * *

Братишка отпилил приклад автомата. Потом взялся пилить кожух, закрывающий ствол. Он работал долго, вспотел, натер мозоль, но все же обрезал кожух на две трети его длины – так, что осталось только на хват руки. Потом он раскрыл маленький напильник и отпилил заусенцы. Потом Саша взял дисковый магазин, присоединил к автомату. Он полюбовался своей работой, сказал:
– Славная поливалка.
Обрез выглядел довольно уродливо, но убедительно. Кроме того, ППШ стал значительно короче, что делало его пригодным для переноски под одеждой.
Дервиш посмотрел на изувеченную правую руку Александра, подумал: как же он стрелять-то будет?.. Братишка перехватил взгляд Дервиша, сказал:
– Не беспокойтесь, Евгений Василич – все будет как у дедушки.
Он взял автомат. Левой рукой за обрезанный кожух, большим пальцем правой обхватил шейку ложи, указательный положил на спуск.
– Вот и хорошо, – отозвался Дервиш. Братишка сказал:
– А вообще-то я левша. Могу стрелять с левой. Если поставить рожковый магазин – он полегче, – то вполне управлюсь одной рукой.
Братишка прикрепил ремень, подогнал его длину так, чтобы носить обрез под мышкой. Потом раскрошил на лучины обрезанный приклад, смел на газету опилки и убрал все в сумку, сказал: «Надо бы выбросить».
– Сначала, Александр, надобно коньяка отведать. А пойдем-ка ко мне в нумер.
Братишка поставил обрез в шкаф, пошли в номер Дервиша.
У Дервиша был включен телевизор, на экране показывали предновогоднюю Оттаву. Евгений Васильевич взял в руки пульт и собрался приглушить звук, но на мониторе появилась диктор и произнесла: «Внимание! Срочное сообщение».
Дервиш пожал плечами, сказал: «Ну, раз срочное.» Он налил в бокалы коньяку.
Диктор исчезла, появилась картинка: безоблачное синее небо и белоснежный космический челнок на стартовом столе. Диктор взволнованно заговорила, и Дервиш взялся переводить – для Братишки, у которого с языком было совсем туго:
– Сегодня, в одиннадцать часов. по местному времени. с космодрома космического центра имени Кеннеди… стартовал шаттл «Дискавери». – Диктор умолкла, стал слышен рокот пламени, вырывающегося из-под челнока. Раскаленный воздух дрожал. Шаттл медленно стронулся с места, начал подниматься на двух мощных столбах бело-желтого пламени. Братишка сказал: «Красиво…» Дервиш согласился: «Да, впечатляет…» Шаттл поднимался. Пламя рокотало. «Дискавери» ускорялся и стремительно уменьшался в размерах. Картинка изменилась: теперь старт показывали с борта самолета или вертолета. Диктор за кадром что-то произнесла, но Дервиш не перевел. А через секунду космический челнок превратился в огромный огненный всплеск, в закатное облако. Это облако клубилось багрово, из его глубины вылетали какие-то фрагменты, чертили огненные траектории… Братишка сказал: «Ешь твою!..» Диктор продолжила: – Катастрофа произошла на пятьдесят девятой секунде после старта.
Дервиш перевел. На экране возникли лица семи астронавтов. Диктор стала перечислять имена. Дервиш сказал:
– Значит, в «Созвездии» будет не четырнадцать, а тринадцать звезд… А что? Тринадцать – подходящее число для «Созвездия смерти». Давайте, Александр, за это и выпьем.
Телевидение мигом разнесло по миру известие о гибели американского челнока. В разных странах на это реагировали по-разному. В Бельгии, например, грустили не сильно.

* * *

В ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое декабря «Джордж Буш» вошел в пролив Девиса. В три часа двадцать минут он приблизился к «Голиафу» на дистанцию одна миля. Два тридцатитонных якоря ушли на дно.
Двадцать девятого декабря на землю Баффина начали прибывать журналисты и первые участники саммита. Самолеты садились в аэропорту Икалуита и на канадской базе ВВС в Нанисивике. Журналистов немедля отправляли на круизный пароход, участников саммита принимали вертолеты с «Джорджа Буша». Довольно часто прилетал «Сикорский» с платформы.

* * *

Дейл подошел к Дервишу, положил голову ему на колени.
– Что это он? – спросил Братишка.
– Голова у меня немного болит, – сказал Дервиш. – Он чувствует.
Братишка сказал:
– О как!.. Может, это из-за сияния? – Александр кивнул на окно. За окном по темному небу бродили слабые отсветы северного сияния.
– Не думаю, – ответил Дервиш. – Аврора бореалис совсем ни при чем.
– Аврора бореалис? А что это такое?
– А вот это, Александр, и есть северное сияние.
– Ага! Может, я сгоняю к Саре, спрошу таблеточку?
– Не надо – не поможет. Это из-за колдунов.
– Из-за каких колдунов?
– Схлестнулся я как-то с колдунами в Конго. Истребил целую секту. Но что-то они успели со мной сделать – стала голова болеть.
Братишка от таких слов Дервиша слегка обалдел. Если бы про колдунов в Конго ему рассказал кто-то другой – Иван или Дельфин, – он, вероятно, не поверил бы. Но – Дервиш!
– А дальше что было? – спросил Братишка.
– Дальше меня в Союзе расколдовывали силами целого НИИ и пары наших колдунов.
– И что потом?
Дервиш посмотрел на Братишку слегка устало и сказал:
– Суп с котом. Ну что вы, Александр, как ребенок, всему верите: колдуны какие-то, секта… Давно дело было, быльем поросло. Плесните-ка лучше коньячку.
Братишка налил Дервишу коньяку. Евгений Васильевич сделал глоток. Братишка поглядывал на него с подозрением: развел Василич или правду сказал про колдунов?
Дервиш спросил:
– А если бы я вам стал рассказывать, что своими глазами видел летающую тарелку и даже заглядывал внутрь нее, – вы бы поверили?
– Заглядывали в летающую тарелку? – как-то неуверенно переспросил Александр. Потом сказал: – Пожалуй, нет, не поверил бы.
– А зря, – произнес Дервиш фразу, которая окончательно сбила Братишку с толку.
Братишка задумался, а Дервиш – напротив – после коньяка оживился, спросил:
– А вот вы, Александр, как в группу пришли?
– А я не пришел, меня Ворон привел. На помойке, можно сказать, подобрал и привел.
– Это как же?
– Он к брату моему приехал – брат с организацией сотрудничал, но я тогда, конечно, этого не знал. Его арестовали. В общем, Ворон приехал к брату, а нашел меня. А я уже загибался от наркоты. Он мог бы плюнуть: еще один наркоман. Чего с ним возиться? Но он не плюнул. Он взял меня с собой и отвез в монастырь. Там меня выходили. А потом уж я сам в группу попросился.
– Вот оно что, – сказал Дервиш. Он понял, что расспрашивать дальше не надо, но Братишка сам вдруг начал говорить:
– Вот вы думаете: не повезло мужику – полморды стесало. Молодой еще, а морда страшная. С такой даже не ко всякой проститутке сунешься. Но мне на все на это наплевать! Я через такой кошмар прошел, что уже ничего не страшно. Тот, кому незнаком этот страх – страх, что сегодня останешься без дозы, меня не поймет. В общем, меня в двадцать лет подсадили. Травку-то я и так покуривал, потом «колеса» глотал, но это ничто по сравнению с героином. А героином меня первый раз «добрый» сосед угостил. Раз угостил, два угостил… На третий раз я сам попросил. И ведь знал, чем это кончается. Отлично знал все. Примеров в родной моей Сортавале – тьма!.. Знал, но пришел за дозой. Дальше? Дальше – все понятно: с каждым днем этой дряни тебе нужно все больше и больше. Значит, деньги нужны. И ты начинаешь занимать, потом воровать. У нас на улице девушка была. Карелка по имени Леена. Красивая – беда. Она тоже подсела. И стала заниматься проституцией. Для девушек это самый обыкновенный путь. Потом ее насмерть забил пьяный клиент – финн. А я опускался все ниже. Попался на краже. Получил срок. Условный. Потом погорел на грабеже. Получил уже реальный срок. Отсидел. Вышел. Почти сразу пошел на точку, взял дозу. И – снова поехала хмурая тема… Я уже совсем доходил, когда меня Ворон подобрал. И за это огромное ему спасибо. Не за то спасибо, что спас меня. А за то, что в «Гёзы» привел. Потому что мерзкое, людоедское наше государство – государство барыг-манагеров-чиновников, купчишек и ментов – я ненавижу. Самодовольную, зажравшуюся, зарвавшуюся мразь – ненавижу. Сволочей, которые сажают девушек на иглу, делают проститутками, а потом еще и убивают их, – ненавижу. Хочу уничтожать их… А Ворон помог мне в этом. – Братишка резко оборвал свою речь. Потом произнес: – Все сказал. Извините, Евгений Васильевич, за эмоции. Дервиш ответил:
– Вот видишь, Саша. А месяц назад в Петербурге ты говорил: знать бы, для чего я нужен.
За все время Дервиш впервые обратился к Братишке на ты, впервые назвал Сашей.

* * *

К командиру «Джоджа Буша» подошел вахтенный офицер:
– Сэр, канадская служба ледовой обстановки сообщила, что в нашем направлении движется крупный айсберг. Его масса может достигать миллиона тонн. Правда, сейчас он еще далеко.
– Передайте главному штурману, чтобы рассчитали курс этой глыбы.
– Слушаюсь, сэр.
Спустя полчаса главный штурман доложил, что теоретически айсберг может представлять угрозу, но сейчас точно рассчитать его курс невозможно, так как айберг находится на расстоянии более ста миль. Когда он будет милях в двадцати, мы рассчитаем все с точностью до кабельтова. Но это будет только через двое суток.

* * *

Бармен из аэропорта позвонил, напомнил Дервишу про пари.
– Или, – спросил он, – вы уже передумали? Дервиш спросил у Саши:
– Ты как, Сашок, – готов к подвигу?
– Да как два пальца! Дервиш ответил бармену:
– Через час будем у вас. Устроит?
– О'кей, жду.
Спустя час Дервиш и Саша вошли в бар. Там уже сидели несколько местных и двое белых из персонала аэропорта. Ждали представления. На стойке бара стояла бутылка «Столичной», высокий стакан. Из-под донышка бутылки торчали несколько купюр. Дервиш и Братишка присели у стойки. Сверкали бутылки, улыбались ину-иты. Сашка обвел всех веселым и шальным взглядом.
Бармен спросил:
– Вы готовы?
– Всегда готов.
Бармен потер руки и сказал:
– Хорошо бы положить ставку на стойку.
Дервиш рассмеялся, достал бумажник из крокодиловой кожи, вытащил пачку купюр, бросил не считая. Бармен вновь потер руки, взял бутылку и свинтил колпачок. Он собрался налить водку в стакан, но Братишка взял бутылку, раскланялся, а потом запрокинул голову и стал лить водку в себя.
Кто-то ахнул. Бармен вытаращил глаза. Один белый сказал другому, что через пять минут этот парень, хоть он и монстр, будет dead drunk Саша поставил пустую бутылку на стойку, закурил и подмигнул фотографии Люси Идлу.
Через пять минут монстр попросил еще пятьдесят граммов водки. Бармен скис.

* * *

В холодной темноте «ноги» пахло водой и ржавым железом. Шумела вода в трубах, жужжали насосы. Снаружи шлепала волна, иногда наваливалась льдина, хрустела, скрежетала на стальных клыках. Время в «ноге» «Голиафа» тянулось медленно. Невероятно медленно. Иван с Дельфином даже заключали пари: кто точнее определит, который сейчас час. Ошибались – и сильно – оба, но Иван больше.
Они жили по шестичасовому циклу – через каждые шесть часов непременная пятнадцатиминутная разминка, потом принятие пищи. Дельфин по этому поводу сказал: «Зачем так казенно, сударь? Считайте, что это ужин. Почти что при свечах.» Иван ответил: «Какой, в жопу, ужин? Пережевывание этих сублимированных какашек – ужин? Это, сударь мой, именно что принятие пищи… Эх, сигаретку бы сейчас!»
– Иван, – позвал Николай в темноте.
– Что?
– Время?
– Думаю, что около двадцати.
– А я думаю, что не больше девятнадцати.
– Включи.
Дельфин включил подсветку компа. На дисплее вспыхнуло 18:06.
– С тебя, – сказал Дельфин, – еще бутылка пива. Шестнадцатая. Так скоро ящик набежит.
– Грабеж! – ответил Иван.

* * *

Тридцатого декабря в 8:30 палубный «Си Кинг» доставил на борт «Джорджа Буша» последнюю делегацию. Она была совсем маленькой – четыре человека, представители Японии. Гостей, как положено, на шканцах встретил командир – адмирал Бейкер. Адмиралу не по душе была вся эта кутерьма, но никуда не денешься.
В конференц-зал превратили кинотеатр авианосца. Стандартные пластмассовые кресла сняли, установили мягкие, кожаные, с откидным столиком. На каждом столике стоял ноутбук, стакан и бутылка с водой, висели наушники для прослушивания перевода. В проходах постелили ковровые дорожки, поставили кадки с цветами. На этом «роскошь» и закончилась. Обстановка была спартанской, рабочей.
Всем было понятно, что на этом саммите рулят США. Однако формально считалось, что все-таки это саммит Большой Двадцатки. Ровно в десять часов председатель Двадцатки обратился к участникам саммита и предложил почтить минутой молчания экипаж погибшего шаттла. Присутствующие встали. На экране за спиной председателя появились улыбающиеся лица семи астронавтов. Триста мужчин и женщин в зале смотрели и молчали скорбно. О чем они думали, неизвестно, но стояли скорбно. Из динамиков, скрытых в цветах, негромко доносилось адажио Альбиони.
Через минуту председатель объявил об открытии саммита. Он произнес короткую дежурную речь, после этого из зала удалили прессу и началась реальная работа.
После показательной порки Бельгии работа шла споро.
В 19:06 тридцать первого декабря председатель объявил о закрытии саммита. В эту самую минуту.
…в номере отеля «Фробишер» Александр Булавин по прозвищу Братишка наполнял патронами дисковый магазин ППШ. За ним с улыбкой наблюдал бывший резидент советской разведки Дервиш.
Бывший генерал-майор, а нынче заключенный спецтюрьмы «Залив-3» по кличке Гнида лежал на тощем матраце и думал, как бы ему украсть три окурка, который он заметил у свежего заключенного по прозвищу Крюк.
…на борту авианосца «Джордж Буш» мистер S.D., более известный как Старик, правил текст итогового заявления для прессы. Про себя он называл это заявление «Карфаген должен быть разрушен!».
….в городе Санкт-Петербург, в съемной квартире, ворочалась без сна женщина с волосами цвета спелой пшеницы. Она сжимала в ладони крестик и обращалась к Богу: Господи, помоги Ваньке. Помоги, Господи, ему. Я очень тебя прошу.
….секретарь мистера S.D., Рита, «висела» на телефоне, пытаясь выяснить, где же, черт побери, застрял этот ворон, которого Старик выписал для своей секс-игрушки…
на двадцать метров ниже Риты, в «ноге» платформы «Голиаф», сидел тот, о ком молилась женщина в Санкт-Петербурге.
на высоте двести десять километров над Землей плыли тринадцать «звезд» «Созвездия смерти». И на каждой из них золотом было начертано «Огнем и железом». Огнем!.. И железом!
в Санкт-Петербурге, на руинах праздничного стола сидели два майора Малофеевых – Олег Малофеев, начальник спецтюрьмы «Залив-3», и Сергей Малофеев, начальник карельской зоны № АХ-17. Пели пьяными голосами «Девочку Надю».
…в кают-компании «Джорджа Буша» стюарды начали сервировку праздничного стола.
Братишка зарядил магазин, посмотрел на часы и сказал:
– Медленно как время тянется.
– Ничего, Саша, скоро события пойдут таким галопом – устанешь догонять, – ответил Дервиш.
До наступления нового, 2014-го года, осталось всего пять часов.

* * *

Президент Российской Федерации выпил почти полстакана коньяка и уставился на карту.
– Весь Приморский край, – просипел он. Сластенов – глава администрации президента – брезгливо поморщился. – Вся Амурская область… Блядь! Хабаровский край… Иркутская область… Читинская… Все – китаёзам?
Сластенов грубо ответил:
– Чего теперь-то ныть? Раньше надо было думать. А теперь уже поздно – накрылось суверенное сырье ба-альшой звездой.
Президент выдохнул: сука! – схватил со стола бутылку и швырнул ее в Сластенова. промазал!

* * *

В темноте «ноги» Иван сказал:
– А ты знаешь, чего, Николай Василич, я тебе скажу?
– Еще нет. Скажи – узнаю.
– А у меня в наступающем году ребенок будет.
– Это в порядке пожелания?
– Нет, это в порядке факта – Лиза-то у меня беременная.
Вспыхнул свет. В слабом свете люминесцентного фонаря Дельфин уставился на Ивана. Иван улыбнулся.
– Ты что – серьезно? – спросил Николай.
– Абсолютно.
– Ну ты, Ванька, совсем дурак отмороженный – тебе сейчас не здесь, тебе с ней надо быть. – Николай покачал головой. Некоторое время он сидел молча, потом сказал: – Вот оно как бывает.

* * *

Дервиш снял пистолет с предохранителя, передернул затвор и сунул пистолет в карман плаща. Александр присоединил к «поливалке» рожковый магазин, повесил на левое плечо. Надел широкую, на меху, куртку, молнию застегивать не стал. Дисковый магазин опустил в специально пришитый внутри карман.
– Присядем на дорожку, – сказал Дервиш. Присели, Дервиш плеснул в фужеры коньяку, пригубили.
– Ну, с Богом!
В двадцать два часа Дервиш, Братишка и Дейл вышли из гостиницы. Небо над морем светилось. Свечение было ярким, насыщенным, но преобладали мрачные фиолетово-синие тона. Казалось, что в небесах мерцают и медленно перемещаются огромные тяжелые пласты льда.
Дервиш оперся на трость и несколько секунд смотрел в небо. Потом сказал:
– По-моему, самая подходящая декорация для Армагеддона. Что скажешь, Саша?
– Самое оно, – ответил Братишка, накинул капюшон и подошел к джипу. Он разомкнул разъем электороподогрева двигателя и распахнул заднюю дверь. Дейл прыгнул на сиденье. Братишка распахнул переднюю дверь. В машину сел Дервиш. Он щелкнул зажигалкой, раскурил сигару и сказал: «Поехали, Саша».
Джип медленно тронулся с места. Широкие колеса уминали снег.

Внутри «ноги» «Голиафа» Дельфин посмотрел на часы и сказал:
– Ну, наши уже выехали. если все по графику.
– Это станет понятно, когда дадут сигнал.

* * *

Мистер S.D. сказал Апфелю:
– Джозеф, будьте добры, вызовите наш вертолет.
– Мы не останемся? – спросил Апфель.
– Вы можете остаться, – ответил Старик. – А я предпочитаю встретить Новый год на «Голиафе».
Апфель сообразил: хочет встретить новый год со своим Сосунком, – вслух сказал:
– Без вас, сэр, и я не останусь. А вертолет будет через пять минут.

* * *

Несмотря на поздний час на улицах Икалуита было довольно оживленно. Туда-сюда шныряли такси, взлетали ракеты, лаяли собаки.
Подъехали к «представительству» «Голиафа», остановились напротив. Это было обычное для этих мест строение из сэндвич-элементов, покрашенное в яркие цвета. На первом этаже горели два окна. У входа стояла наряженная синтетическая елка. Саша остановил машину, выключил фары.
– Начнем, Евгений Василич? – спросил он.
– Начнем, Саша.
Они вышли из машины, неторопливо пересекли дорогу, остановились у входа. Справа от двери висела веревка – привод звонка. Саша толкнул дверь рукой, она открылась – здесь редко запирают дома или автомобили. Вошли в довольно узкий тамбур. Из него – в холл. Здесь тоже стояла елочка, переливалась гирляндой. В холл выходили три двери, со второго этажа спускалась лестница. Где-то говорил телевизор.
– Туда, – показал рукой в перчатке Дервиш. Братишка кивнул, распахнул дверь. За дверью оказалась кухня. В ней сидели двое – толстый мужчина со шкиперской бородкой и маленькая женщина с кукольным лицом. На кухонном столе стояла большая клетка, в ней сидел ворон. Мужчина с бородкой удивленно посмотрел на Братишку и спросил:
– В чем дело?
Дервиш сказал из-за спины Братишки:
– Мистер Маклин?
– Да, я. в чем дело?
– Нам нужна ваша помощь, мистер Маклин.
– Какая помощь?
– Нам нужно, чтобы вы связались с вертолетом. Маклин вытаращил глаза, потом возмущенно произнес:
– Вы кто такой? Что вообще происходит?
– Саша, – сказал Дервиш, – объясни товарищу, что происходит.
– Легко, – отозвался Братишка. Он сделал два быстрых шага и оказался напротив Маклина. Правой рукой Саша откинул капюшон куртки и медленно, хрипловато произнес:
– Камень на камень. Кирпич на кирпич. Умер наш Ленин. Владимир Ильич. Дошло, тормоз?
Женщина пискнула, Маклин открыл рот. Навряд ли мистер Маклин понял хоть что-нибудь из того, что сказал Александр Булавин – разве что всемирно известный псевдоним «Ленин» был ему знаком. Но даже если он не понял ничего, то внешность Саши он рассмотрел. И это произвело должный эффект. Дервиш похлопал его по щеке, сказал:
– Нам нужно, мистер Маклин, чтобы вы связались с вертолетом и сообщили, что у вас есть срочный груз для мистера S.D. Вам понятно?
– П-понятно.
Ворон внимательно смотрел на Дейла, Дейл – на ворона.
– А когда вертолет будет в аэропорту Икалуита? Учтите – мне нужно говорить только правду.
– Вертолет будет здесь через пятнадцать минут.
– Отлично, – сказал Дервиш. – А зачем он прилетит?
– У меня есть срочный груз для мистера S.D.
– Мистер Маклин! – c укоризной произнес Дервиш.
– Но у меня действительно есть груз для мистера S.D. Вот он, – Маклин указал рукой на клетку с вороном. – Это подарок из Лондона. Его доставили еще позавчера с условием вручить перед новым годом.
Братишка усмехнулся:
– Это судьба!
Изрядно перепуганную жену Маклина заперли в чулане. Дверь подперли снаружи – без посторонней помощи не выберешься, но и не замерзнешь – там тепло. Чтобы женщина не голодала – черт знает, сколько ей здесь сидеть – ей оставили изрядный запас воды и пищи, а чтобы встретила Новый год и не скучала, ей сунули бутылку шампанского и DVD-плеер. Маклина забрали с собой, посадили за руль, сами сели сзади. В салоне Дервиш протянул Маклину фляжку: выпейте.
– Что это?
– Виски. Отменный шотландский виски.
– Но я за рулем.
– Не говорите ерунды, Маклин, – пейте. Маклин нерешительно взял в руки фляжку, сделал
глоток.
– Я не знаю, что вы задумали, – сказал он. – Но у вас ничего не получится – на «Голиафе» охрана из профессиональных секьюрити. Их почти две дюжины.
Дервиш перевел слова Маклина Саше. Братишка ответил:
– Ну, мы тоже не пальцем деланные.

До аэропорта было семнадцать километров. Ехали не спеша. Около шлагбаума остановились, Маклин дважды мигнул фарами. Обыкновенно после этого тощая полосатая рука сразу взлетала вверх – Дервиш и Братишка лично наблюдали это через иллюминатор бара, – но сейчас шлагбаум лежал неподвижно.
– В чем дело? – спросил Дервиш.
– Не знаю, – напряженным шепотом ответил Ма-клин. Впереди лежало ярко освещенное голое бетонное поле. Вдали виднелись белые фюзеляжи самолетов.
– Посигнальте еще раз, – сказал Дервиш Маклину. Маклин вновь дважды мигнул. Из караулки вышел
рослый полицейский Канадской конной полиции. Дервиш сказал Братишке:
– Приготовься, Саша. Если что – идем на прорыв.
– О'кей, – отозвался Братишка и вытащил из-под полы обрез ППШ.
Полицейский решительно направился к машине.

* * *

Люминесцентная лампа, поставленная на минимум, скупо освещала кусочек пространства «ноги». В этом пространстве Иван и Дельфин готовились к началу операции.
Иван разложил в карманы разгрузки три магазина, гранаты, радиостанцию, фонарь и аптечку. На левой руке закрепил ножны. Встал, привычно попрыгал.
– Как настроение, Иван Сергеич? – спросил Дельфин. Он тоже крепил ножны.
– Отличное, Николай Василич. Надоело мне уже в этой бочке сидеть. Сколько мы здесь уже просидели?
Дельфин быстро прикинул:
– Чуть больше четырех суток. Примерно сто два часа.
– О как! Пора бы уже выйти наверх, размяться, свежим воздухом подышать.
– Скоро уже, Ваня, – ответил Дельфин. Оба отлично знали, что последние минуты перед началом – самые долгие. Да ведь и неизвестно, когда оно, это самое начало.

* * *

Полыхало небо, полицейский быстро шел к джипу. Из широкого окна караулки смотрели еще двое. Дервиш сказал в затылок Маклину:
– Приспустите стекло на два пальца.
Маклин не шевелился. Дервиш подтолкнул его стволом пистолета. Маклин нажал на кнопку, стекло поехало вниз и ушло почти на четверть. Полицейский – здоровенный детина с лошадиной челюстью, подошел и отдал честь:
– С Новым годом, мистер Маклин.
Маклин молчал, смотрел на челюсть, перетирающую жевательную резину. Дервиш вновь слегка подтолкнул Маклина стволом пистолета.
– Спасибо, Гарри, – выдавил из себя Маклин, – и тебя тоже с Новым годом.
Полицейский улыбнулся, снова отдал честь. Шлагбаум взмыл вверх.
Джип катил по бетону аэродрома. Мела поземка. Со всех сторон светил безжалостный электрический свет. Фюзеляжи самолетов казались телами выбросившихся на берег белух. На их фоне темно-синий «S-92» выглядел маленькой птичкой.
– Саша, – произнес голос Дервиша в уютной полутьме салона. – Саш, а ты чего это загнул-то ему: камень на камень. кирпич на кирпич. Как там дальше?
– Умер наш Ленин Владимир Ильич.
– Вот-вот. Ты чего это загнул-то такое?
– А сам не знаю. Из детства стишок глупый вдруг вспомнился.
Дервиш хохотнул, Братишка тоже рассмеялся. «Си-корский» быстро приближался.

Джип остановился метрах в пяти от вертолета. «Си-корский» приветливо мигнул огнями. Дервиш снова протянул Маклину фляжку: пейте. На этот раз Ма-клин безропотно сделал несколько больших глотков.
– Сейчас мы сядем в вертолет, – сказал Дервиш, – а вы, мистер Маклин, подождете, пока вертолет взлетит, и поедете домой. На все вопросы отвечайте, что все в мире находится во власти Сил Зла. Вы поняли меня? Во власти! Сил! Зла! Повторите, Маклин.
– Во власти Сил Зла, – повторил Маклин. – Все в мире во власти Сил Зла.
Дервиш прислушался к голосу Маклина, к интонациям, и остался доволен – препарат, который он добавил в виски, уже начал действовать. В ближайшие три-четыре часа Маклин будет нести абсолютный бред, и любой врач предположит употребление наркотиков в сочетании с алкоголем. И будет абсолютно прав.
Лопасти над «Сикорским» начали вращаться. Отъехала в сторону боковая дверь. Братишка стремительно выскочил из джипа, метнулся к вертолету. Следом за ним выскочил Дейл. Пилот в проеме двери удивленно вытаращил глаза. Братишка с разбегу толкнул его головой в грудь, влетел в салон. Вслед за ним в теплое нутро вертолета прыгнул Дейл.
Дервиш еще раз напомнил Маклину: во власти! Сил! Зла!.. Он говорил, как будто вколачивал гвозди в сознание.
– Повтори, – приказал Дервиш, Маклин повторил. Дервиш одобрительно похлопал его по плечу, бросил на колени Маклина его же сотовый телефон, сказал: – Прощайте, мистер Маклин, – и вышел из джипа с клеткой в руке.
Дервиш прошел несколько метров, поднялся в салон. Братишка принял клетку и задвинул дверь. Дервиш опустился в кресло, снял шляпу и швырнул ее на столик. Пилоты – один за штурвалом, второй на полу салона – ошеломленно смотрели на незваных гостей и огромного оскалившегося пса.
Дервиш вытащил из кармана сигару, обратился к пилотам:
– Джентльмены, я думаю, вы осознаете серьезность ситуации и не будете делать глупости.
– Кто вы и чего хотите? – произнес один из пилотов.
– Мы – выходцы из преисподней. Большего вам знать не надо. Чего хотим? Хотим, чтобы вы доставили нас на «Голиаф», в гости к Старику. Мы везем ему подарок, – Дервиш кивнул на клетку. – Подарок от Ее Величества.
– Это невозможно, – отрезал пилот. – Вы не отдаете себе отчет…
– Это вы не отдаете себе отчет, – оборвал его Дервиш. – Саша!
Братишка наклонился над лежащим пилотом. «Поливалка» сама собой выехала из-под левого Сашиного плеча, уперлась в лоб пилота. Пилот издал булькающий звук, попытался отодвинуться. Братишка улыбнулся и почти ласково произнес: «Кадык вырву, сука!..» Конечно, пилот ни хрена не понял ни про кадык, ни про суку. Но эта улыбка!.. Двумя уцелевшими пальцами правой руки Братишка взял пилота за кадык, шепнул: «Стенд ап…» Пилот закричал:
– Гарри! Делай, что они говорят, Гарри.

Вертолет взлетел, пошел в сторону моря. Почти одновременно с места сорвался джип. Дервиш видел в иллюминатор, как джип промчался по летному полю и снес шлагбаум, который не успели поднять. Из караулки выскочили двое полицейских. Они размахивали руками и, вероятно, что-то кричали вслед Маклину. Аджип уже мчался в сторону Икалуита, подпрыгивал на неровностях дороги. В повороте он сошел с дороги – Маклин даже не пытался притормозить, джип опрокинулся и лег на крышу. Дервиш покачал головой.
Братишка вытащил из кармана радиостанцию, нажал кнопку.
Через секунду из радиостанции, повешенной на перила в ноге «Голиафа», трижды прозвучал короткий писк. Николай и Иван переглянулись – этот писк означал, что вертолет с Дервишем и Братишкой вылетел из Икалуита. Примерно через час пятнадцать он будет здесь.

К опрокинувшемуся джипу Маклина подъехал джип с двумя офицерами Канадской конной полиции. Они вытащили Маклина из машины.
– Все в мире находится во власти сил зла! – закричал Маклин.
– Да он пьян, собака, – сказал один из офицеров.
– То-то он мне каким-то странным показался, – ответил тот, что поздравил Маклина с Новым годом.

Дервиш курил сигару. Саша смотрел в иллюминатор. Дейл следил за пилотами. Ворон сидел в своей клетке неподвижно, как чучело.
Справа внизу мелькнул Икалуит, берег оборвался, вертолет повис над морем. В небе перемещались, мерцали огромные ледяные поля, подсвеченные синим, зеленым, фиолетовым. Вдоль берега стояли застрявшие на мелководье айсберги. Казалось, что это обломки северного сияния – упавшие с небес и погасшие.

* * *

В центральный пост управления «Голиафа» стекалась почти вся информация о жизнедеятельности огромного организма. Полтора десятка дисплеев показывали работу всех его двигателей, механизмов, систем. Отдельный монитор показывал ледовую обстановку, движение айсбергов. Сейчас самым большим «айсбергом» на мониторе был «Джордж Буш».
До наступления Нового года оставалось около четверти часа, в центральном посту одиноко сидел вахтенный инженер, с досадой думал, что жизнь устроена неправильно – уже второй год подряд ему, инженеру Эшли, выпадало дежурство на Новый год. Справедливо это, да?
Эшли скучал, смотрел на приборы, вяло рассуждал о несовершенстве мира, когда замигал один из мониторов. На этот монитор выводились данные о работе насосов. Эшли посмотрел на монитор. Увидел, что приборы показывают падение оборотов топливного насоса в колонне № 4F… Эшли даже обрадовался – сейчас он испортит настроение старшему механику. Потому что неполадки в работе топливного насоса – это вам не шутки. Устранить их нужно немедленно. Пусть и в новогоднюю ночь. Эшли снял трубку и вызвал стармеха: направляйте ремонтников к четвертому насосу – падение оборотов. Стармех выругался, Эшли положил трубку и злорадно потер руки.
Насос был расположен в той самой «ноге», где сидели Иван и Дельфин.

* * *

«Крысы» ждали. Время тянулось медленно. Вдруг где-то наверху раздались выстрелы. Иван и Николай быстро переглянулись. Потом разом посмотрели на часы и рассмеялись:
– С Новым годом!

Мистер S.D. произнес:
– С Новым годом, леди и джентльмены! С Новым годом.
Он обращался ко всем, но смотрел только на Стенли. Стенли сделал глоток шампанского, спросил:
– Где мой ворон?
Старик посмотрел на Риту. Рита ответила:
– Он уже летит. Скоро будет на «Голиафе».

«Сикорский» рубил винтом холодный воздух. Уже вдали были видны «Голиаф» и «Джордж Буш». Каждый оборот винта приближал вертушку к цели.
– С Новым годом, Евгений Василич, – сказал Саша.
– А? – встрепенулся Дервиш. Потом улыбнулся, сказал: – И тебя с Новым годом, Саша.
Один из пилотов – тот, которого приложил Братишка, – обернулся к пассажирам с заискивающей улыбкой. Видимо, тоже хотел поздравить, но Дейл негромко зарычал, и пилот повернулся обратно.
Над «Бушем» вспыхнул вдруг яркий, переливающийся цветок – фейерверк… Но это было ничто по сравнению с великолепием авроры бореалис.

* * *

Дельфин достал из аптечки бинт, размотал, разорвал пополам. Обмотал левую руку Ивана выше локтя, завязал. Иван сделал повязку Дельфину.
– Пора, пожалуй, – сказал Дельфин.
На самом деле до прибытия вертолета было более получаса. Но уже не сиделось. Уже хотелось дела. Иван ответил:
– Да, Василич, пора.
– Тогда пошли?
– Пошли.
Они поднялись со своих контейнеров, спустились по стальной лестнице вниз, отдраили люк, закрывающий вход в галерею, что связывает по периметру все шесть «ног» «Голиафа». Как только они скрылись в галерее, наверху отворилась дверца и в «ногу» пролезли два ремонтника.

Ремонтники – слесарь и электрик – светили себе фонарями, неторопливо спускались по лестнице.
Ремонтники были злы. На всех – на идиота дежурного, который позвонил старшему механику. На идиота старшего механика, которому давно говорили, что насос в этой 4F – фак ю! – давно пора ремонтировать, а еще лучше менять, так он, сука, все откладывал, а теперь вот занимайся тут ремонтом в новогоднюю ночь, в то время, как все сидят у телевизора и смотрят новогоднее шоу. Они были злы на пидораса Стенли, который сосет у Старика. И на самого Старика. И на его помощника Старика Апфеля – заносчивого онаниста с перхотью. И на эту Риту, которая.
– Стой, – сказал слесарь. Он шел первым. – Стой. А это что такое?
Слесарь указал на стальной «балкон», предназначенный для обслуживания электрощита и счетчиков-расходомеров – над балконом был натянут кусок черной пленки.
– Не знаю, – сказал электрик. – Такого не было. Слесарь заглянул под пленку, сказал:
– Вот это да!
Через три минуты в «ногу» спустился Дженнис. Он увидел гидрокостюмы, контейнеры, горку пустых упаковок из-под сублимированных продуктов, пустые бутылки из-под воды. Профессионал сразу все понял. Холодно стало Майклу Дженнису, зябко. И вовсе не потому, что стены колонны были покрыты инеем. Всего три минуты назад он сидел за красиво сервированным столом, пил шампанское, слушал рассказ мудаковатого Апфеля, что Ее Величество решила подарить нашему дорогому Стенли настоящего ворона. А этот педрила Стенли выпендривался: да! У меня будет настоящий ворон! Из Тауэра! Подарок самой королевы!.. Еще три минуты назад жизнь казалась Дженнису почти прекрасной. А теперь он стоит посреди огромной стальной колонны и где-то рядом – террористы. И совершенно очевидно, что чем бы все это ни кончилось, на карьере поставлен жирный крест и. Стоп! Работай, Дженнис. Ты же профессионал. Ты – классный профессионал и за тобой команда классных профессиональных секью-рити. А этих – двое. Всего двое. Скорее всего, они высадились с того гидросамолета, что налетел на айсберг пять дней назад. Дженнис быстро пересчитал пустые упаковки из-под продуктов. Прикинул суточную норму. Да, похоже, что они провели здесь четверо суток. Скорее всего, они прибыли с целью совершения теракта. Вопрос: что они затеяли? И где они сейчас?
«Крысы» пробирались по узкому и низкому стальному коридору. Над головой было семь метров воды. Свет фонарей выхватывали из темноты кабели на стенах, нанесенную желтой краской маркировку, значение которой было им непонятно. Они открывали и запирали за собой водонепроницаемые люки. Они прошли половину подводного периметра платформы и оказались у подножия колонны 6F.

Майкл Дженнис подумал: теперь во всем виноват буду я. А ведь я десять раз говорил этому маразматическому Старику: нужно оснастить все двери надежными запорами, которые могут управляться дистанционно с пульта оперативного дежурного. А он: дело, мистер Дженнис, не в запорах, а в людях… В результате «под замком» оказался только уровень «С» – на нем обитал сам Старик. По остальным этажам можно гулять совершенно беспрепятственно.
Дженнис подумал: но ведь их всего двое! А у меня шестнадцать человек. Все – профи.
Дженнис подумал: эти еще не догадываются, что раскрыты. А я уже знаю, что они здесь.
Дженнис подумал: ничего еще не потеряно. Если немедля принять решительные меры, то мы возьмем этих ребятишек.
Майкл Дженнис достал из кармана рацию и вызвал дежурного:
– Слушай меня внимательно, Джо: на борту террористы.
– Объявлять тревогу, сэр?
– Не надо объявлять тревогу. Сообщить только нашим. Сбор – у тебя.
– Понял, сэр.

Пронзительно проскрипел замок люка, и «крысы» проникли внутрь колонны № 6F. Наверх, на высоту двадцать три метра, уходила винтовая лестница. Снизу казалось, что ей нет конца.
– Сто пятнадцать ступеней, – сказал Иван.
– Считал?
– А то! Пойдем?
– А то!.. Могли бы и лифт поставить буржуи проклятые.
Они начали подниматься.

Сотрудники службы безопасности собрались за минуту. Дженнис вкратце обрисовал ситуацию. Секьюрити – слегка возбужденные от праздника и шампанского, мгновенно настроились на работу. Они действительно были профи. Дженнис сказал:
– Я и Кельвин отправляемся к Старику. Дежурный остается в центральном посту, Папаша Дадли – на вышке. Остальным задача: блокировать выходы из первой, четвертой и шестой колонн. Что делать, когда они появятся, вы знаете. Кроме того, я прикажу стармеху заблокировать все выходы механически.
Лео Мозерато спросил:
– А если они уже выбрались наверх?
Дженнис подумал: если они уже выбрались наверх, то это. то это. полная задница это – вот что это!.. Вслух Дженнис сказал:
– Не думаю, что они выбрались. Вероятно, они все еще в недрах «Голиафа». Но стопроцентной гарантии нет. Поэтому я иду страховать Старика… Не теряйте времени!

Сто пятнадцать стальных ступеней. Закрученных против часовой стрелки внутри трехметровой трубы. Наверх, наверх. Иней на стене. Стылый поручень. Мир холода и мертвого металла. Привкус железа во рту. Наверх! Скрежет льдины, трущейся снаружи. Тяжесть
пистолета в правой руке. Наверх! В мир свежего ветра. И легкомысленного конфетти… Наверх! Наверх!

Дженнис поймал старшего механика, дал распоряжение заблокировать выходы с уровня «Е», то есть из колонн. Стармех всегда скептически относился к службе безопасности, считал их бездельниками.
– Как же, – спросил стармех, – прикажете их заблокировать?
– Как хочешь, – ответил Дженнис. – Перекрой доступ, чтобы крыса не проскочила.
– Это разве что заварить их намертво.
– Отличная мысль, – сказал Дженнис, – вари. Стармех выругался.

Рита Нотебаум выслушала Дженниса с легкой гримасой на лице.
– Двое? – спросила она. – Вы уверены?
– Да.
– И вы не можете справиться с двумя террористами?
– В самое ближайшее время мы их нейтрализуем, – ответил Дженнис сухо.
– Допустим… А сейчас вы доставите сюда бронежилет для мистера S.D. Я уведу его в кабинет. В этом мне помогут ваши бездельники. Как только мы окажемся в кабинете, ваши мне не нужны – мистер S.D. будет под моей защитой.
– Позвольте, мисс.
– Не позволю! Вы, Дженнис, пропустили на «Голиаф» террористов. Вы виновны в той ситуации, что сложилась на «Голиафе», – Рита посмотрела на начальника службы безопасности сквозь стекла старомодных очков, ужалила взглядом, повернулась и пошла в зал. Дженнис прошептал вслед: «Вот старая сука!»
Они преодолели сто пятнадцать ступеней. Поднялись к двери, ведущей в коридор, откуда оставалось тридцать шагов и один лестничный пролет до другой двери – деревянной. Дельфин взялся за запирающий рычаг. Иван накрыл его руку своей.
– В чем дело? – тихо спросил Николай.
– Шаман, – так же тихо ответил Иван. Дельфин шепотом выругался. Потом спросил: – А ошибиться твой шаман не может?
Иван пожал плечами и сказал: «Может. Но ошибается редко. Почти никогда.» Дельфин лег, приложил ухо к холодному полу. Сначала не было слышно ничего, кроме обычного корабельного шума, а потом ухо Николая различило приглушенные голоса и лязг металла о металл.
«Крысы» осторожно отошли, а с той стороны к двери подъехал маленький электропогрузчик. Он встал впритык к двери и заблокировал ее.

Рита увела Старика в помещение, примыкающее к мраморному залу. Там объяснила S.D. ситуацию.
– Двое? – спросил Старик. – Их всего двое?
– Двое.
– Их прислала Хиллари. Сказать по правде, я ожидал чего-то подобного.
– Прошу прощенья, мистер S.D., но сейчас не время рассуждать, кто они и откуда. Вы должны укрыться в кабинете. Там – безопасно.
– Что же – люди Дженниса не могут справиться с двумя террористами?
– Дженнис говорит, что они справятся.
Вошли двое сотрудников СБ. Один из них нес массивный бронежилет шестого уровня защиты, второй – массивный шлем-сферу с забралом. S.D. с ноткой раздражения произнес:
– Это что – мне?
– Да, – твердо ответила Рита.

Они спустились на сто пятнадцать ступеней. Вернулись в колонну 4F и начали подъем. Когда поднялись на свой «балкон», увидели, что полиэтилен сорван. Стало ясно, что здесь кто-то побывал и теперь их пребывание на борту «Голиафа» уже не тайна. И что шаман не ошибся. Несколько секунд они молчали, потом Иван спросил:
– Что будем делать, Николай Василич?
– Надо немедленно включить глушилку. Иван посмотрел на часы, сказал:

– До прилета наших как минимум минут двадцать. Может, больше. А мы останемся без связи.
– А если не включим сейчас глушилку, то операции – звездец. Они свяжутся с «Бушем», запросят подмогу, и через пять минут здесь будет полно вооруженных морячков, – Дельфин запустил руку во внутренний карман, извлек «глушилку» и воткнул в гнездо штекер антенны. Потом последовательно нажал две кнопки.

Как только Старик и Рита скрылись за дверями приемной, Дженнису стало легче. Он вытащил из нагрудного кармана пиджака портативный «кенвуд» и уже собрался отдать указания, но из динамика радиостанции донеслось только довольно громкое потрескивание.
– Что за черт? – сказал Дженнис.
– Помехи, Майк, – ответил Кельвин, – северное сияние.
– Ерунда, – сказал Дженнис. – Эта аппаратура последнего поколения, она защищена от атмосферных помех. Да и вообще: я служу здесь почти три года – ни разу ничего подобного не было.
– Так ведь и сияния такой силы никогда не было, – возразил Кельвин.
«Сикорский» шел над морем. Над бледными, призрачными в сполохах сияния айсбергами. В салоне было тепло, уютно, горел плафон подсветки, светились шкалы приборов. Дервиш достал из кармана никелированную флягу, сделал маленький глоток и протянул Александру. Тот отрицательно качнул головой.
– Сколько еще лететь? – спросил Дервиш у пилота.
– Минут пятнадцать… плюс-минус две минуты. Внизу вспыхивали белые гребешки волн – портилась погода.

Когда Рита увела Старика, Апфель удивленно приподнял брови, а Стенли громко фыркнул. Апфель спросил:
– Вы, Стенли, не знаете, что случилось?
– Спросите у этой высохшей мочалки.
Апфель поморщился: вульгарность этого юнца его раздражала. Стенли выпил бокал шампанского и тут же налил себе еще. Апфель буркнул: «Спрошу», – и вышел. Стенли сказал ему вслед: «Перхоть-перхоть!»

«Крысы» провели военный совет. Прикинули расклад, и он оказался такой: мы уже обнаружены – это факт, и все выходы, видимо, уже заблокированы. Что из этого следует? Идти на прорыв. Вопрос: где прорываться? Ответ: через «рай». Они отдавали себе отчет, что теперь, когда утерян фактор внезапности, их шансы, который и так-то были не особо высоки, упали в разы. Но другого варианта нет.
Они поднялись наверх, остановились у двери.
– Ну что? – спросил, кивая на дверь, Дельфин. Шаман скреб крепкими ногтями по стальной обшивке. Иван кивнул: «Есть».
И в этот момент в «ноге» несколько раз мигнул свет. Возможно, таким образом им давали понять: вы обнаружены, предлагаем сдаться.
Дельфин пробормотал: «Ага, щас. вот только портки подтяну».
Иван посмотрел на Дельфина. Николай кивнул. Иван вырвал из кармана гранату. Кольцо с чекой осталось висеть на коротком шнурке. Иван сделал шаг в сторону, встал сбоку от двери.
– Давай, Николай Василич, – сказал он. Дельфин повернул вверх рычаг и, распахнув дверь, закричал по-английски: «Мы сдаемся!»
Иван выглянул. Увидел стальной «тамбур», из которого расходились два коридора, люминесцентную лампу под потолком, красный огнетушитель на стене и двух мужчин с оружием в руках. Ну, с Новым годом! Иван катнул гранату в проход и отпрянул. Дельфин мгновенно захлопнул дверь, навалился плечом. Время остановилось, все замерло. Потом за дверью кто-то закричал. Ахнул взрыв, и дверь довольно сильно толкнуло с той стороны, градом прошелестели осколки.
– Пошли! – крикнул Дельфин, распахивая дверь. В «тамбуре» было темновато, остро пахло тротилом, из посеченного осколками огнетушителя сифонила пена. Иван наискось, забирая вправо, пересек тамбур, упал на правый бок и оттолкнулся ногой от стены. Лежа на боку, скользя по пене, он выехал на открытое пространство. Открылся левый коридор, освещенный неживым неоновым светом. В глубине коридора мелькнула тень – выстрел, вспышка, визг рикошета. Иван мгновенно выстрелил в ответ, тень упала. Иван вскочил на ноги. С пистолетом в вытянутой руке быстро двинулся по коридору. Дельфин – следом.
Иван машинально подумал: антураж точь-в-точь как в компьютерной стрелялке: стальной лабиринт, пистолет и враги. Вот только это не стрелялка-бродилка. Это – реальность. В этих стальных коридорах негде спрятаться, а пули летят настоящие и рикошеты (совсем неэффектные, не то что в компьютере) здесь смертельно опасны…
Иван шагал по коридору. Завывал шаман. Правда, в этой кутерьме толку от него было немного. Проходя мимо трупа, Иван нагнулся, чтобы подобрать трофейный ствол – короткий, неуклюжий на вид южноафриканский «Страй-кер» с револьверным магазином. Уже выпрямляясь, увидел, как из неприметной ниши в стене справа высунулся человек с ружьем. Иван выстрелил навскидку, человек вывалился из ниши. Уже мертвый, он все же успел выстрелить – весь заряд картечи попал в стену.
Дельфин вырвал из рук мертвеца ружье – похожий на обрез «полицейский» «Моссберг 50 °C». Стукнул прикладом по полу, цевье ушло вниз, ружье выплюнуло пластмассовую гильзу, перезарядилось. В ту же секунду на груди Дельфина вспыхнула красная точка. Стремительно опрокидываясь назад-влево, Дельфин выстрелил из ружья. С галереи, проходящей над коридором, свесился человек.
Дельфин матюгнулся, сказал:
– Плохо начинаем, Ваня. Нам бы нужно языка взять, а мы валим всех подряд.
Иван молча кивнул. Пошли дальше. Метров через двадцать подошли к двери, за которой был «рай».

Взрыв гранаты слышали все на «Голиафе» – нельзя было не услышать, – но не все поняли, что это такое. Майкл Дженнис понял. Он направил все свободные силы к колонне 4F. Там две технические галереи с возможностью выхода на уровень «С», в зимний сад. А если эти двое прорвутся в зимний сад. Об этом Дженнису даже думать не хотелось.
Дженнис отлично понимал, насколько они опасны. Как профессионал он видел, что операция подготовлена очень тщательно. Об этом свидетельствовал хотя бы тот факт, что террористы предусмотрели даже постановку искусственных помех. Но главное, Дженнис понимал, что эти двое психологически готовы к смерти. А люди
Дженниса служат за деньги. Они, конечно, профи, но. Дженнис подумал: если бы был вертолет, я бы без проблем эвакуировал Старика на авианосец. Но вертолета не было – дуреха Рита отправила его в Икалуит, чтобы привезти клетку с вороном для педрилы Стенли.
Майкл Дженнис оставил в коридоре у апартаментов Старика резерв из трех человек, остальных направил в зимний сад.

Дельфин навел ствол ружья на дверь, выстрелил. От удара свинцового кулака замок вылетел, створки распахнулись, и отворились двери в «рай», то есть в зимний сад. Усилиями ландшафтного дизайнера он выглядел запущенным, заросшим, диким. Среди кустарников, папоротников и карликовых деревьев петляли дорожки, лежали камни, внезапно открывались лужайки. Потолок был расписан под небосвод. А посредине «рая» с искусственного утеса в пруд стекал водопад… Здесь было очень красиво, но сейчас все эти красоты нимало не волновали двух «крыс».
Иван и Дельфин почти синхронно ворвались внутрь, совершили рывок один налево, другой направо и залегли. На десять секунд позже с противоположного конца в «рай» вошли восемь секьюрити.

«Сикорский» – железная птица – шел над морем к платформе. До «Голиафа» осталось двенадцать минут лету.

Стенли спросил у вернувшегося Апфеля:
– Что сказала мочалка? Апфель ответил:
– Мисс Рита сказала, что у мистера S.D. разболелась голова. Кроме того, он устал и решил прилечь.
Стенли оживился: устал – значит, не придется ублажать старого мудака и слушать его стоны: о, мой мальчик!.. Стенли встал, сказал:
– Ну что ж, господа, я тоже, пожалуй, вас покину. Искупаюсь. Ни разу еще не купался при таком сиянии – шикарная декорация!

Они лежали на живой зеленой траве, над головой висели ветви деревьев. На секунду показалось, что мир гулких железных коридоров, лестниц, галерей остался позади… что и не было его. Что это всего лишь воспоминание о компьютерной игре. Но – шаман! Шаман ударил в свой бубен, и все встало на место. Иван показал жестом: очень опасно!.. Николай понял, кивнул.
Листья на ветвях слегка дрожали, шевелились папоротники.

Восемь секьюрити вошли в зимний сад. Разбившись на двойки, двинулись вперед. Все секретарши имели хорошую спецподготовку, все были в отличной форме – ежедневно посещали тренажерный зал, как минимум дважды в неделю стреляли в тире. А еще они имели четырехкратное численное превосходство.

* * *

Они были в бронежилетах, вооружены «страйкера-ми». В ближнем бою «страйкер» – страшная штука.

Зимний сад был не так уж и велик – сорок на пятьдесят два метра. Но здесь, среди кустов и камней, было где поиграть в пейнтбол. В пейнтбол по-взрослому.
Разбившись на двойки, восемь секьюрити двинулись навстречу судьбе.

В накинутой на плечи шубе, с бутылкой шампанского в руке, Стенли вошел в «стакан» подъемника, закрыл дверцу и нажал кнопку. Под углом около сорока пяти градусов «стакан» быстро поехал вперед и вверх – туда, где на конце стальной руки подъемного крана висел над морем аквариум. Он уже наполнялся водой. Несколько месяцев назад Стенли сказал Старику, что обыкновенный бассейн – это банально. Он, Стенли, мечтает о бассейне прозрачном, парящем в потоке ледяного ветра между океаном и небом. Внизу – волны и льдины, наверху – звезды. А посреди, в купели с теплой водой и музыкой Баха – Я!.. Старик внимательно выслушал. А через пару месяцев на «Голиаф» доставили аквариум. Его вынесли за борт на одном из дерриков, подали магистраль с теплой водой, устроили подъемник. Стенли был в восторге. Глядя на него, мистер S.D. тоже был счастлив.
Ежедневно и еженощно Стенли плескался в «аквариуме». Иногда он проводил не один час в этой купели. Он кувыркался в воде как рыба. Сквозь прозрачное дно он мог наблюдать бег волн. Лежа на спине, он видел звезды. И музыка, музыка звучала над ним и в нем. Старик просил: мальчик мой, не нужно пользоваться аквариумом, когда на «Голиафе» посторонние. Ты же компрометируешь меня… Стенли отвечал: а зачем на «Голиафе» посторонние? Гони их прочь.
Старик ничего не мог с ним, вернее – с собой, поделать. Как же он ненавидел себя (или его?) за это. Мистер S.D. мучился, не мог понять, как же так получилось, что этот мальчишка – в сущности, дрянь, мразь, подонок – сумел получить такую власть над ним, но – факт: этот двадцатилетний негодяй завладел великим S.D. и запросто мог вить из него веревки.
Подъемник доставил Стенли наверх. Он шагнул в раздевалку – карман, закрепленный на торце «аквариума». Рядом, за дюймовой стеклянной стеной, армированной прозрачной нанонитью, на глазах поднималась вода, метались пузырьки воздуха. Стенли задумался: что я хочу послушать сегодня? В эту чудную ночь, под этим фантастическим сиянием. Вагнера! – решил он. – Только Вагнера. Стенли пощелкал кнопками проигрывателя, нашел Вагнера, «Гибель богов». Мощные насосы уже почти наполнили «аквариум» теплой водой. Стенли скинул шубу – холод обжег мускулистое тело – поднялся на три ступеньки и прыгнул в воду, взметнув сноп брызг.
Над морем разнеслась музыка Вагнера.
В небесах бушевало фантастическое сияние.

Папоротники шевелились. Шевелились – как будто от ветра – ветви деревьев. но откуда здесь, в замкнутом объеме, ветер?
«Крысы» выжидали. Время тянулось медленно. Когда Иван уже было подумал, что шаман все-таки ошибся, он вдруг увидел, как шевельнулся куст у пруда. Спустя три секунды из-за куста вышел молодой мужчина в бронежилете поверх костюма, с ружьем в руках. За ним – второй. Оба держались крайне настороженно. Иван мгновенно выстрелил из «беретты». Он стрелял так, чтобы только ранить, зацепить плечо. В этом не было ни капли гуманизма – какой, к черту, гуманизм? – а был простой и суровый расчет: вид раненого, его страдания, стоны, вид крови деморализует противника сильнее даже, чем вид убитого. Это во-вторых. А во-первых, был нужен язык. Иван выстрелил в первого мужчину, попал, как и хотел, в плечо, выстрелил во второго и стремительно переместился влево.
Секунду-другую было тихо. А потом началась стрельба – частая и бестолковая, как обычно бывает при близком огневом контакте, на нервяке. Из-за этого в первый момент показалось, что «рай» просто битком набит противником – со всех сторон гремели выстрелы, падали срубленные картечью ветки. В условиях численного превосходства противника единственной приемлемой тактикой должен быть натиск. Натиск! Натиск!.. Только агрессивная непреклонность атакующих может подавить превосходящего противника – сломать его волю, заставить его отступить.
Иван услышал короткий свист Дельфина. Это означало: атакуем! Давай гранату. Иван ответил свистом, вырвал кольцо гранаты, выждал две секунды и метнул ее навесом за скалу. За скалой ахнуло, закружились сорванные листья, полетела водяная пыль с водопада, погасли несколько ламп. «Крысы» одновременно открыли огонь из трофейных стволов. Расстреляв магазины, пошли вперед.
Перестрелка в оазисе продолжалась менее минуты, но когда потом Иван попытался восстановить в памяти этот бой, то всплывали все какие-то отдельные и часто незначительные детали: выписывающая замысловатые кульбиты в воздухе стреляная гильза. запах незнакомого растения, смешавшийся с запахом пороха. чьи-то широко распахнутые, наполненные ужасом глаза.
Так или иначе, но когда стрельба вдруг стихла, он обнаружил себя стоящим почти у самой скалы в центре оазиса с «береттой» в руке. В воздухе все еще кружились листья. Затвор «беретты» застыл в заднем положении. Иван механически заменил расстрелянный магазин на полный, осмотрелся. В траве блестели стреляные гильзы от «беретты» и пластмассовые ружейные гильзы. Лежал брошенный «страйкер». Шаман, сволочь, помалкивал. Под скалой сидел мертвый человек, держал в руках ружье, второй лежал в пруду лицом вниз. Обоих убил Иван. Он оглянулся на седого, которого подстрелил первым. Тот лежал неподвижно, и Иван понял: мертв. Скорее всего, погиб от случайного выстрела.
– Иван! – окликнул сзади голос Дельфина.
– Здесь я, – ответил Иван. Он обернулся. Дельфин стоял, прислонившись к стволу невысокой, чуть выше человеческого роста сосенки с кривым стволом. По лицу текла кровь. Иван спросил: – Ранен?
– Нет, – ответил Николай. – Что там твой шаман говорит?

– Молчит, дармоед. Как не ранен, если кровь на лице? Николай провел рукой по лицу, сказал:
– Действительно, кровь. Да ерунда, царапина.
– Жаль, опять языка не взяли, – сказал Иван.
– Обижаешь, начальник, – ответил Дельфин.
– А?
– За скалой.
Иван заглянул за скалу. Там сидел и зажимал рукой плечо мужчина с искаженным лицом. Плечо костюма было темным от крови. Иван довольно улыбнулся.
Они пересчитали трупы – семеро. С теми тремя, что в коридоре, получается десять. Интересно, сколь вас там еще? И когда наконец прилетят «птицы»?

«Сикорский» в это время находился в десяти минутах лету. Дервиш взял в руки рацию, подал сигнал: «Готовность – пять минут». Он переключился на прием, ожидая подтверждения, но услышал только шум помех. Это было очень странно – по сценарию «нерпы» должны были включить «глушилку» на «Голиафе» только после того, как дадут подтверждение, что сигнал получен. Но они включили ее раньше. Похоже, что-то пошло не так.

Дежурный снайпер Папаша Дадли сидел в своем гнезде внутри буровой колонны. Папашей Виктора Дадли звали не потому, что он был старше других, а потому, что у него было пятеро детей. Гнездо находилось на высоте более сорока метров над уровнем моря, практически на одной высоте с аквариумом, в котором плескался Стенли. Папаша Дадли искренне ненавидел этого слащавого педрилу. Папаше очень хотелось вкатить пулю в стенку аквариума… Стармех говорил, что стекло для аквариума изготовлено с применением нанотехно-логий и выдерживает фантастические нагрузки. Ну не знаю, не знаю. Может, оно и выдержит попадание пули тридцатого калибра, но наверняка не устоит перед пятидесятым … Папаша Дадли несколько раз даже прицеливался в купающегося педрилу. Он представлял себе, как выбирает холостой ход спуска дальнобойной крупнокалиберной М90. В патроннике этой супервинтовки уже ждет своего часа доработанный Папашей патрон. Еще со времен службы в армии Папаша Дадли знал, что некоторые стрелки слегка стачивают головки пуль и наносят на них – крест-накрест – две риски трехгранным надфилем. Кто видел, что делают такие пули с головой – хоть в шлеме, хоть без шлема. в общем, кто видел, тот понимает.
Папаша Дадли очень хотел вкатить пулю в аквариум педрилы Стенли, но понимал, что это невозможно.

Дельфин быстро допросил языка. Тот был не просто ранен, но в шоке. Еще бы – меньше чем за минуту на его глазах погибли семь его товарищей. Он был в таком состоянии, что на него даже давить не пришлось. Он сходу начал говорить и сказал, что его зовут Эдди Лоусон, он ранен и ему требуется медицинская помощь. Дельфин ответил:
– Помощь будет. В том случае, если ты, Эдди, поможешь нам.
– Я помогу, помогу. Только спасите меня. У меня контракт заканчивается через три месяца. Я не хочу умирать.
Тогда Дельфин вколол ему обезболивающий шприц-тюбик и начал работать. Он задавал вопросы коротко и четко: где находится Старик? – В своих апартаментах, его увела эта старая сука Рита. – Кто такая Рита? – Его секретарша. – Где апартаменты? – Я покажу. – Сколько всего охраны на «Голиафе»? – Служба безопасности? Служба безопасности – шестнадцать человек.
Когда Эдди Лоусон сказал, что его контракт заканчивается через три месяца, он сказал правду. Когда он сказал, что не хочет умирать, он тоже сказал правду. А вот когда он сказал, что служба безопасности насчитывает шестнадцать человек, он солгал – он «забыл» про снайпера, который сидит в своей башне. И еще он «забыл» сказать про то, что «эта старая сука» Рита никогда не расстается с оружием.
– О'кей, Эдди. А теперь проводи нас к апартаментам Старика.
Они дозарядили магазины «страйкеров» и вышли из «рая». Впрочем, теперь этот наполненный трупами садик уже не напоминал рай.
Они вышли из разоренного «рая» и оказались в коридоре, разительно отличавшемся от тех коридоров, по которым их приходилось бродить в чреве «Голиафа». Он был около двух метров шириной, стены и потолок обшиты деревянными панелями, а под ногами лежала ковровая дорожка. Мягко светили маленькие бра в старомодных абажурах. Коридор оканчивался лестницей. На лестнице тоже лежала дорожка, прижатая к ступеням надраенными латунными прутьями. Впереди шел Лоусон. Они поднялись на один лестничный пролет и оказались у запертой двери. Все свидетельствовало о том, что они приблизились к «барской половине». Лоусон сказал:
– В нагрудном кармане пиджака – магнитный ключ. Мне самому не достать.
Дельфин с треском расстегнул липучки бронежилета, отогнул грудную секцию и нашел карман пиджака. Он вытащил магнитную карту – именную, с фамилией «Лоусон» – и провел ею по замку справа от двери. Замок всхлипнул, загорелся зеленый светодиод. Иван распахнул дверь.

«Сикорский» был в пяти минутах лету. Ярко освещенные «Голиаф» и «Джордж Буш» были отсюда как на ладони. Глядя на платформу, Дервиш задумчиво произнес:
– Филистимлянский исполин родом из Гефа.
– Кто? – спросил Братишка.
– Голиаф. Во времена Саула наводил ужас на израильские войска. Росту в нем было шесть локтей и пядь… В нашем, однако, побольше.
Ворон произнес раскатистое «кар-р-р». Дейл посмотрел на него с неодобрением. Над морем медленно перемещались и сверкали огромные поля небесного льда.

Они вошли в коридор. Он был совершенно пуст. С обеих сторон в коридор выходили по четыре совершенно одинаковые деревянные с матовым стеклом двери, светили бра, висели картины. Коридор был совершенно пуст. и было тихо. Очень тихо. но шаман в Ивановой голове скрипел желтыми зубами, булькал прокуренным горлом.

Апартаменты мистера S.D. – приемная, кабинет и скромная двухкомнатная квартира – находились с левой стороны коридора. Там же находились квартиры Апфеля и Риты.
На правой стороне были гостевые апартаменты, библиотека и малая гостиная. Дверь библиотеки была напротив двери апартаментов Старика. В библиотеке сидели трое «читателей». Со «страйкерами» в руках.
Лоусон сказал: «Здесь апартаменты Старика».
Дельфин сказал на ухо Лоусону:
– А теперь, Эдди, подай голос. Крикни своим, что террористы уничтожены. А ты ранен, тебе нужна помощь.
– Но я.
– Или я выстрелю тебе в позвоночник, – Дельфин уперся стволом «страйкера» в спину языка. – Ты же опытный человек, Эдди. Ты же понимаешь: нам терять нечего.
Лоусон, Старый Лис Лоусон, как называли его на «Голиафе», понял, что этот раунд он проиграл.
– Кричи! – приказал Дельфин.
– Сейчас, – сказал Лоусон, – сейчас.
Почему-то вспомнилась беременная Мария. На последних месяцах она сделалась очень нервной, часто плакала, и это делало ее какой-то особенно беззащитной. А она ревновала его ко всем женщинам в округе, и это очень утомляло.
– Кричи!
– Сейчас, – сказал Эдди Лоусон. Умирать очень не хотелось.
– Ну!
– Сейчас, сейчас, – Лоусон набрал воздуха в легкие. Очень не хотелось умирать.
– Давай!
Лоусон облизнул сухие губы.
– Тревога! – закричал он. – Они.
Дельфин матюгнулся сквозь зубы и нажал на спуск. Спинная секция бронежилета состояла только из кевлара, усиливающих керамических секций в ней не было. Сноп легированной картечи разорвал кевлар, разорвал позвоночник и желудок Эдди Лоусона. Пробить переднюю секцию бронежилета картечь не смогла. Тело Лоусона сильно толкнуло вперед, он упал на ковер. Он был еще жив, когда распахнулась дверь библиотеки, оттуда боком вывалился секьюрити с ружьем в руках. Еще в падении он начал стрелять. Картечь прошлась по стене в полуметре от Дельфина, сорвала бра, ушла в потолок. Ответным выстрелом Дельфин снес секьюрити половину головы.
«Крысы» осторожно двинулись вдоль стены. Иван шел вдоль правой, в вытянутой правой руке нес «берет-ту», в опущенной левой – «страйкер». Дельфин шел вдоль левой, держал в руках «страйкер». Стволы смотрели на распахнутую дверь библиотеки. Как только на стекло двери упала тень, Дельфин выстрелил. Полетели щепки, стекло мгновенно осыпалось, в филенке осталась только деревянная решетка в обрамлении осколков стекла. За решеткой стоял человек. Почему-то он был без бронежилета и даже без пиджака. На светлой сорочке мгновенно выступили три багровых пятна, но человек стоял и не падал. Иван выстрелил из «беретты». Голова человека дернулась, он медленно опустился на пол.
На противоположной стороне коридора, за дверью апартаментов Старика, Рита Нотебаум вслушивалась в то, что происходит в коридоре. В левой руке Риты был девятимиллиметровый «глок», в правом кармане пиджака маленький «маузер» образца 1910 года – раритет, подарок Старика. Рита вслушивалась, и ей очень не нравилось то, что она слышит, – похоже, эти террористы расстреливают людей Дженниса, как мишени в тире.
Рита сняла трубку телефона – слава Богу, на «Голиафе» есть еще несколько старых проводных телефонов, которые не зависят от каких-то там помех, – и набрала номер «03» – дежурного.
Из трубки потекли длинные гудки.

Они не знали, сколько еще бойцов пасется здесь, на «барской половине». Используя магнитный ключ Лоусона, страхуя друг друга, начали проверять все помещения подряд. В гостиной обнаружили третьего секьюрити – он укрывался в углу, за декоративной пальмой. Он успел дважды выстрелить и даже зацепил плечо Дельфина, прежде чем Иван вкатил в него пулю.

Рита еще раз набрала дежурного. и еще. Дежурный не отвечал. Черт! Ну где же он? Дженнис где?

Дежурный и Дженнис в это время метались по верхней палубе, под угрозой оружия загоняли в надстройку команду «Голиафа». После того как для проведения мероприятий пришлось привлечь стармеха и нескольких членов экипажа, по «Голиафу» стремительно распространился слух: на борту террористы!.. А после того, как произошла перестрелка в зимнем саду, вспыхнула настоящая паника: террористы! Террористы убьют нас всех!.. Террористы-смертники взорвут «Голиаф».
Подогретые алкоголем люди потребовали спустить на воду спасательные шлюпки и уходить на «Джордж Буш». Толпа несколько остыла после того, как прибежал Дженнис и несколько раз выстрелил в воздух. Вдвоем с дежурным они стали загонять команду в одно из помещений надстройки.
На «Голиафе» только один человек ничего не знал о происходящем – Стэнли. Он плескался в теплой воде «аквариума», пил шампанское с кокаином, слушал музыку и не думал ни о чем.
«Крысы» по-прежнему не знали, сколько бойцов находится на этаже, и продолжили проверку помещений. Вскоре оказались перед дверью, которую ключ Лоусо-на открыть не смог. Это могло означать одно: за дверью апартаменты Старика.

Из трубки текли длинные гудки. Рита Нотебаум поняла, что надеяться она может только на себя.

Иван и Дельфин переглянулсь. Они стояли перед дверью, за которой, вероятно, находится Старик. Побитой собакой скулил шаман. Они стояли и не знали, как поступить.
В этот момент щелкнул дверной замок. «Крысы» синхронно сделали шаг назад и в стороны, вскинули стволы. Дверь отворилась. На пороге стояла женщина. На вид ей можно было дать и сорок лет, и пятьдесят. Она была одета в классическом стиле – двубортный пиджак, длинная прямая юбка и белая блузка с узким галстуком в полоску. У нее были волосы с проседью, на носу старомодные очки, а на ногах туфли на низком каблуке с нелепым цветком сбоку. В правой руке женщина держала сложенное полотенце и медицинский тонометр.
– Джентльмены, – произнесла женщина строго. – В чем дело, джентльмены?
Этот вопрос казался в данной ситуации настолько неуместным, что «крысы» на секунду опешили. И сама женщина, казалась неуместной. и этот тонометр.
– Джентльмены? – повторила женщина с недоуменно-вопросительной интонацией.
Иван сделал два шага назад – ему нужно было контролировать тыл – коридор и двери. Тот, кто забывает контролировать тыл, тот, как правило, проигрывает. Тем более что шаман в голове надрывался: опасно, очень опасно.
Дельфин спросил:
– Вы – секретарь Старика?
– Я секретарь мистера S.D., – c достоинством ответила мисс Нотебаум.
– Ему плохо? – спросил Дельфин, кивая на тонометр. Рита тоже посмотрела на тонометр.
– Да, – ответила она, – у него высокое давление. Ему нужен врач.
– Проведите меня к нему.
– Но ведь вы не причините вреда пожилому человеку? – произнесла она. – Обещайте мне это.
– Обещаю, – ответил Дельфин.
– Пойдемте, – сказала Рита. Она повернулась и двинулась вглубь помещения. Дельфин – за ней. Иван проводил их настороженным взглядом.
Они вошли в небольшой коридор между кабинетом и жилыми комнатами. Слева была дверь в кабинет. Она была слегка приоткрыта, внутри горел свет. Дельфин толкнул дверь концом ствола, заглянул – на рабочем столе горела настольная лампа с зеленым плафоном, тикали часы, но внутри никого не было.
Рита Нотебаум оглянулась назад – второй террорист остался в коридоре и не мог видеть, что происходит в апартаментах. Рита уронила тонометр. Дельфин быстро обернулся к ней. Рита протягивала к нему руку с полотенцем, глаза за стеклами очков были сужены.
Завернутый в полотенце «маузер» выстрелил совсем негромко, как будто кашлянул. У этого несерьезного на вид пистолетика и калибр был несерьезный – 6,35 миллиметра. Профи таким калибром пренебрегают. Несерьезная пуля клюнула Николая Васильевича Нефедова в лоб над правым глазом.
Иван услышал сначала звук падения тонометра. Потом – звук выстрела, который был совсем не похож на звук выстрела… Потом голос Риты позвал:
– Помогите, помогите!
Иван метнулся в приемную, увидел, что Дельфин беспомощно обвис на руках у секретарши, а она пытается поддержать его. На полу лежало полотенце и тонометр. Секретарша крикнула:
– Да помогите же мне!
Иван замер, потом шагнул вперед. А из руки Риты, пропущенной под мышкой Дельфина, ударил выстрел. Пуля чиркнула по виску Ивана, обожгла кожу. Иван отшатнулся в сторону. Дельфин застонал и попытался оттолкнуть от себя женщину. Рита держала его крепко. Она вновь выстрелила в Ивана. Пуля попала в плечо. Она пробила мышцы, скользнула по кости и застряла под кожей. От боли Иван едва не закричал.
Николай попытался ударить Риту по голове, однако координация движений Дельфина была уже нарушена – «несерьезная» пуля калибром 6,35 мм делала свое дело. Но и Рита совершила ошибку – она оттолкнула Дельфина в сторону, и в эту же секунду Иван выстрелил в женщину. Рита упала.
Иван подскочил к Дельфину:
– Коля! Куда тебя, Коля?
Он уже и сам видел – куда, но почему-то спросил. Дельфин опустился на пол, произнес:
– Старик. Нам, Ваня, нужен Старик… Найди Старика. Искать Старика не пришлось – он вышел сам.

Майкл Дженнис не знал, что предпринять… Опытный, умный, хладнокровный профессионал Дженнис совершенно не представлял, что следует предпринять. Он не контролировал ситуацию, но справедливо полагал, что ситуация – дрянь. Он так же совершенно справедливо полагал, что большая часть его сотрудников уничтожена. У него не было связи с внешним миром, не было даже возможности для экстренной эвакуации Старика. Дженнис стоял в дежурке, смотрел на пустую палубу и думал: что предпринять?
– Вертолет, – сказал дежурный за спиной Дженниса.
– Что? – спросил Дженнис.
– Вертолет возвращается.
Старик остановился на пороге, обвел взглядом коридор: мертвая Рита, два террориста, один из которых ранен, – и очень спокойно произнес:
– Я полагаю, джентльмены, что вы ищете меня.
– Мистер S.D.? – спросил Иван.
– Да, это я.
Из окна дежурки Майкл Дженнис смотрел, как садится «Сикорский». Вертолет был последней надеждой Дженниса. Единственной и последней. Если сейчас, прямо сейчас, вылететь на этом вертолете на авианосец, то уже через пять минут можно вернуться обратно с подкреплением.
Дженнис стоял, засунув руки в карманы брюк, смотрел на вертолет.
Иван закричал:
– Вертушка! Коля, ты слышишь? Вертушка. Это же наши «птицы», Коля.
Дельфин слабо кивнул.
Вертолет завис над площадкой и аккуратно сел. На «Голиафе» не было видно ни души. Пилоты тревожно озирались. Дервиш сказал пилотам:
– Благодарю вас, джентльмены.
Один из пилотов буркнул что-то в ответ, второй промолчал.
Братишка извлек из карманов ремень, сказал: «Сор-ри, братишки. Но лапки придется того-с. Чтоб вы без нас не улетели.» Пилоты поняли, спорить не стали. Братишка ловко спеленал им руки и связал друг с другом.
Как будто понимая, что прибыли, ворон начал стучать клювом по прутьям клетки. Дервиш покосился на него, спросил: «А хулиганить не будешь?» Ворон в ответ произнес: «Карр!..» Дервиш отворил дверцу клетки. Умная птица выпрыгнула на стол.

Трое мужчин подошли к лифту. Первым шагал Старик. За ним – Николай с Иваном. Дельфина шатало из стороны в сторону, он спотыкался. Одной рукой Иван обнимал его, поддерживал, в другой держал «беретту».
Они вошли в лифт, Старик повернул стрелку надраенного латунного прибора на цифру один, раздался звонок, и лифт поехал наверх.
Иван посмотрел в зеркало. Он был черный, небритый, в крови и ржавчине. Дельфин выглядел еще страшнее. Иван завязал голову Дельфина полотенцем, сквозь которое стреляла Рита. На полотенце была черная, прожженная выстрелом дырка, и быстро проступало красное пятно.
Николай вдруг сказал:
– На звезды. на звезды, Ваня, хочу посмотреть напоследок.
– Обязательно, Коля, посмотрим.
Братишка вопросительно посмотрел на Дервиша. Дервиш сказал:
– Да, Саша, да.
Братишка улыбнулся страшной своей улыбкой, негромко произнес: «Посвящается Наде», – и открыл дверь вертолета.

Лифт снова издал звонок и остановился. Старик распахнул створки двери, сухо произнес: «Прошу». Они вышли из лифта. Мистер S.D. спросил:
– Что дальше?
У Ивана очень сильно болело плечо, да и работать нужно было теперь за двоих, потому что Дельфин уже не боец, а как минимум двое секьюрити еще где-то болтаются.
Старик повторил:
– Что дальше? Что вы хотите? Иван ответил по-русски:
– Хочу, чтобы Колька выжил. Как ни странно, Старик понял.
Майкл Дженнис сказал себе: «Вперед», – вышел в тамбур, распахнул дверь и стремительно двинулся к вертолету.
Одновременно на палубу выскочил Дейл, следом спрыгнул Братишка.
Дженнис увидел Братишку и остановился.
Папаша Дадли в своем гнезде шепнул: «Вот это да.» В прицел четырехкратного увеличения он видел лицо прилетевшего на вертолете монстра во всех подробностях.
Дженнис увидел Братишку и понял, что вертолет тоже в руках террористов. Майкл Дженнис остановился. попятился, на ходу выхватил пистолет. Саша с ходу дал очередь из своей «поливалки». Ствол обреза полыхнул огнем. Лязгая затвором, щедро сыпал гильзы. Пули щелкали по надстройке, рикошетировали. Две из них попали в грудь Майкла Дженниса. Он упал, выронил свою пушку.
Дадли в гнезде грубо выругался, дослал патрон в патронник винтовки. От монстра Папашу отделяло не более шестидесяти ярдов. На такой дистанции Дадли не делал промахов ни при каких обстоятельствах. Папаша нажал на педаль, поднял створку бойницы. В гнездо сразу ворвался ледяной ветер. Снайпер опустился на колено и прицелился в урода, который убил Дженни-са. Но тут распахнулась дверь надстройки – Папаша засек это боковым зрением. Дверь надстройки распахнулась, и из нее показались трое. Первым стоял Старик в наброшенной на плечи куртке. За ним – двое в черном, с белыми повязками на рукаве. Безусловно – террористы. Один, вероятно, ранен.
Папаша растерялся. Он просто не знал, что ему делать в этой ситуации.

Дервиш взял со стола свою шляпу, трость и вышел из вертолета.

* * *

На борту «Джорджа Буша» праздновали наступление Нового года. Участники саммита выпили шапанско-го и расслабились. В половине первого ночи к ним обратился адмирал Бейкер. Он предложил гостям подняться на «остров», полюбоваться полярным сиянием.
– Господа! – сказал Бейкер. – Нам с вами фантастически повезло – специалисты утверждают, что увидеть сияние такой силы возможно раз в сто лет. Нас предупреждали, что сияние будет необычным, но никто не мог предположить, что оно будет таким интенсивным. Кроме того, мы приготовили для вас сюрприз. Прошу вас, господа.
Вслед за адмиралом гости потянулись в надстройку. Некоторые, впрочем, двинулись на палубу. Здесь было холодно, дул северный ветер, зато происходящее воспринималось острее, нежели из теплой надстройки. Пожалуй, впервые на палубе «Буша» оказалось столько мужчин в смокингах и женщин вечерних платьях и мехах.
За несколько минут до того, как гости поднялись наверх, с палубы «Буша» взмыли два вертолета и стремительно ушли на север.
Президент США наблюдала за происходящим из надстройки. Адмирал Бейкер постоянно находился рядом. Некоторое время госпожа президент смотрела на небо, потом спросила:
– А где же ваш сюрприз, адмирал?
Бейкер сказал: «Минуту», – обернулся назад и сделал кому-то знак рукой. Через несколько секунд над темным морем вспыхнули мощные прожектора – это вертолеты осветили вершину айсберга. В пересекающихся лучах айсберг выглядел величественно и грозно. Его острая вершина более чем на пятьдесят метров вздымалась над поверхностью моря. Ломаные грани сверкали. Раздались аплодисменты.
Президент США спросила адмирала:
– Он плывет к нам?
– Так точно.
– Он далеко?
– Не очень. Приблизительно в десяти милях от нас. Мы стоим посреди Лабрадорского течения. Его скорость составляет около двух узлов. Таким образом, айсберг приплывет к нам примерно через пять часов.
– Это не опасно?
– Нисколько.
– А как же «Титаник»? Мистер Апфель, помощник мистера S.D., говорил мне, что именно в этих местах погиб «Титаник».
– Мистер Апфель слегка. э-э. ошибся. «Титаник» погиб гораздо южнее. Он шел в Нью-Йорк и в эти широты, естественно, не поднимался. Что же касается вероятности столкновения «Джорджа Буша» с нашим, – адмирал сделал жест рукой в сторону ледяной горы, – айсбергом, то она равна нулю. По расчетам наших специалистов, этот айсберг пройдет между «Джорджем Бушем» и «Голиафом».
Вершина айсберга сияла. Казалось, она плывет над морем.

* * *

Дервиш вышел из вертолета и сразу увидел Старика. И Старик увидел Дервиша.
Их разделяло метров тридцать палубы, но Дервиш узнал Старика. Старик тоже узнал Дервиша. Хотя они не виделись почти сорок лет.
Они – эти двое – были почти ровесниками. Они – эти двое – были практически ровесниками холодной войны. Ее участниками. Холодная война кончилась. Один стал победителем, другой побежденным.
Они стояли и смотрели друг на друга.
В небесах бушевало сияние, на пустом стальном пространстве палубы лежал труп Майкла Дженниса и его «кольт». Еще вращались вертолетные лопасти. У вертолета стоял Саша Булавин по прозвищу Братишка с обрезом советского автомата в руках. Настороженно смотрел по сторонам Дейл. Сверху, со стороны «аквариума», доносилась музыка Вагнера.

Указательный палец Папаши Дадли лежал на спусковом крючке винтовки, голова одного из террористов была в прицеле, но стрелять Дадли не решался – на верхней палубе «Голиафа» находились четверо террористов. И мистер S.D.
Дадли не знал, что делать. Он сидел в своем «гнезде» и шепотом ругал дежурного Лео Мозерато, который где-то затихарился, и Дженниса, который так бездарно подставился.
И вдруг Дадли увидел ворона. Ворон пролетел над палубой и сел на краю надстройки.
Папаша Дадли был поражен. Он растерянно произнес:
– Боже милостивый! Монстр. Волк. Ворон.
От этого паноптикума Папаше Дадли стало не по себе.
Дельфин тихо сказал:
– Мне бы лечь, Ваня.
Иван аккуратно опустил его на палубу, склонился над ним. Дельфин умирал. Для того, кто видел умирающих, это было очевидно. Чтобы не закричать от боли и ненависти, Иван стиснул зубы. Он не имел права на боль и ненависть. Пока не завершит операцию.

Старик и Дервиш двинулись навстречу друг другу. Рядом с Дервишем шел Дейл.
Они встретились посередине палубы, остановились. Несколько секунд оба молчали, потом S.D. спросил:
– Как зовут твоего пса, Хромец? Фенрир? 1 
– Банально, Сэмюэл, банально… Его зовут Дейл.
Фенрир – чудовищный пес из скандинавской мифологии.
– Зачем ты пришел?
– Если скажу, что захотел проведать старого знакомого, ты, конечно, не поверишь?
– Разумеется… Так зачем ты прилетел на «Голиаф»?
– Я привез тебе ворона, Сэмюэл, – Дервиш кивнул на ворона. Черная птица сидела на надстройке.
– Спасибо. Так зачем все-таки ты прилетел?
– Какую резолюцию по России приняли на саммите?
– Ее опубликуют завтра. точнее, уже сегодня.
– Может быть, сообщишь старому знакомому чуть раньше официальной публикации?
– Расчленить!
– Понятно. Собственно, так я и предполагал. Старик спросил:
– Ты прилетел, чтобы спросить о результатах саммита?
– Нет. Чтобы их аннулировать.
– Каким образом, Эжен?
– Единственно возможным, Сэмюэл. Для этого мне нужна твоя помощь.
– Любопытно, какая?
– Ты должен позвонить миссис Линтон и пригласить ее на борт «Голиафа».
S.D. поправил куртку. Несколько секунд он молчал, потом спросил:
– А если я не стану этого делать?
– Сэмюэл! Мы же с тобой профессионалы. Я бы не хотел, но – извини – буду вынужден.
– Я не боюсь боли, Эжен. Ты же знаешь… Или химия?
– Химия, – подтвердил Дервиш. – Мы не будем ломать твою волю. Мы ее просто растворим. Извини.
Старик оглянулся назад – туда, где висел над «Голиафом» «аквариум», где в теплой воде лежал и смотрел в фантастическое небо Стенли. Дервиш тоже посмотрел туда.
– Мальчика не трогайте, – сказал мистер S.D. В глазах Старика была тоска. Дервиш все понял. Кивнул:
– Не тронем. Если ты нам поможешь.
– Я… я позвоню Хиллари.

На «Буше» готовились к авиашоу. Самолетоподъем-ники уже подняли на палубу шесть истребителей элитной пилотажной группы «Голубые ангелы». Президент США сидела в кресле адмирала Бейкера, невнимательно слушала его рассказ о флотских традициях. Она выпила довольно много шампанского и чувствовала себя прекрасно.
Было начало второго, когда к ней подошел помощник с телефоном в руке.
– С вами хочет поговорить мистер S.D., – негромко произнес помощник, протягивая трубку. Миссис Лин-тон слегка поморщилась: ну что еще нужно этому неугомонному S.D.? – но трубку взяла.
– Хиллари? – услышала она резкий голос Старика.
– Слушаю вас, мистер S.D.
– Нам нужно поговорить. Прямо сейчас.
– Что случилось?
– Все объясню при встрече. Я пришлю за вами свой вертолет.
– Да, но.
– Это займет не много времени, Хиллари. Прошу вас отнестись к моей просьбе серьезно.
Президент США пожала плечами и сказала:
– Ну хорошо. Присылайте свой вертолет.

Спустя две минуты «Сикорский» сел на палубу «Джорджа Буша». Хиллари Линтон в сопровождении «атомного» офицера, начальника охраны и специального агента вышла из надстройки, решительным шагом направилась к вертолету.
Над темным морем сверкала вершина айсберга.
Начальник заглянул внутрь салона, увидел двух пилотов и пустую клетку на столе. Он обернулся к президенту, спросил:
– Я лечу с вами, госпожа президент?
– Нет, Перкинс. Вы же знаете: у Старика на «Голиафе» свои правила.
Перкинс подумал: «Старый мудак этот Старик.» Вслух сказал:
– Мне это известно, но.
– Да бросьте вы, Перкинс. Я же уже летала к Старику без охраны.
Первым в салон шагнул «атомный» офицер, следом – президент. Дверь вертолета плавно захлопнулась, лопасти над «Сикорским» стали крутиться быстрее. Придерживая рукой капюшон куртки, Перкинс отошел от вертолета. Подумал: вернемся в Вашингтон – в этот раз обязательно напишу докладную министру финансов. Меня, конечно, накажут за несоблюдение правил обеспечения безопасности президента США, но это безобразие необходимо пресечь.
Через несколько секунд вертолет оторвался от палубы. Специальный агент безопасности посмотрел на своего шефа и сказал:
– Не переживай так, Стив. Тут лететь-то всего одну минуту. А там у Старика работает классная команда. Все будет нормально.
– Надеюсь, – кивнул Перкинс и сплюнул на палубу.

Президент США села в кожаное кресло, закинула ногу на ногу и сказала пилотам:
– Поздравляю вас с Новым годом, джентльмены.
Один из пилотов ответил, не оборачиваясь: «Благодарю вас, госпожа президент.» А второй вовсе промолчал. Президент фыркнула: невежи. «Атомный» офицер неодобрительно покачал головой: да-а, распустил мистер S.D. персонал.
Госпожа президент покосилась на клетку: зачем она здесь?
«Атомный» втянул носом воздух – показалось, что в салоне пахнет сигарой. Курят, что ли, они в вертолете?
«Сикорский» заложил вираж и ушел в сторону «Голиафа».
Долетели меньше чем за минуту. Пилот мастерски посадил машину. Второй пилот – тот, что не ответил на приветствие президента – повернулся к президенту и произнес с сильным акцентом: «Вэлком, мамаша…» Госпожа Линтон увидела страшную маску «пилота» и непроизвольно открыла рот. «Атомный» офицер тоже оторопел.
Дверь вертолета открылась. За ней стояли двое – мистер S.D. и незнакомый госпоже президенту пожилой мужчина. Он опирался на трость, возле его ног стояла крупная, похожая на волка, собака.
Старик сказал:
– Благодарю вас, Хиллари, за то, что откликнулись на мою просьбу.
«Атомный» офицер спросил напряженным голосом:
– Что? Что здесь происходит? Игнорируя «атомного», Старик сказал:
– С вами, Хиллари, хочет поговорить. – S.D. замялся, потом выдавил: – Мой давний знакомый.
Мистер S.D. сделал жест в сторону Дервиша. Тот слегка приподнял шляпу. Президент резко спросила:
– Кто он такой?
Она обращалась к Старику, но ответил «давний знакомый»:
– Позвольте представиться: меня зовут Дервиш. У меня есть и другие имена, но, думаю, будет достаточно этого.
Президент произнесла со скрытым гневом:
– Вы отдаете себе отчет… Старик устало перебил:
– Он отдает себе отчет, Хиллари.
Несколько секунд президент США молчала. Светилось небо, и звучала с неба музыка. Президент спросила:
– Что вы хотите?
– Не так уж и много. Всего лишь внести коррективы в итоговые документы саммита.
– Вот как?
– Именно так.
– Что ж? Если вас рекомендует сам мистер S.D., я готова вас выслушать. В принципе. Сформулируйте свои соображения и направьте их.
Дервиш улыбнулся. Дервиш почти весело улыбнулся и сказал:
– Вы не поняли, миссис Линтон. Все вопросы мы будем решать здесь и сейчас.
– Но.
– Здесь и сейчас, миссис Линтон.
«Атомный» офицер был волевым и решительным человеком. Все «атомные» офицеры регулярно проходят психологические тренинги и умеют быстро принимать решения в экстремальной ситуации. Как правило – верные. «Атомный» уже успел оценить ситуацию. Поэтому он наклонился к президенту, негромко сказал:
– Госпожа президент, это террористы. Я думаю, что сейчас не стоит упорствовать, лучше вступить в переговоры.
Хиллари Линтон думала несколько секунд, потом кивнула.
– Каковы ваши требования? – спросила она у Дервиша.
Дервиш усмехнулся:
– Я полагаю, что мы могли бы поговорить в другой обстановке. Например, в кабинете мистера S.D.
Госпожа президент колебалась. Она испытывала сомнения: стоит ли покидать борт вертолета? – и даже посмотрела на «атомного» офицера. Но встретилась взглядом с монстром. Монстр улыбался. Миссис Лин-тон сказала Дервишу: «Пойдемте».
Дервиш протянул президенту США руку, помог выйти из вертолета. Следом вышел «атомный» офицер. Вчетвером – впереди Старик, за ним президент США, следом «атомный» и замыкающим, Дервиш – двинулись к «парадному подъезду» «Голиафа». Дервиш приказал Дейлу остаться с Сашей. Пес прыгнул в салон вертолета. А Братишка, напротив, выбрался из вертолета, закурил сигарету.
Сидя в своем «гнезде», Папаша Дадли отлично видел все, что происходит внизу. И то, что он увидел, поразило его больше, чем монстр, волк и ворон. Теперь в руках террористов был президент США вместе с «атомным» чемоданчиком и офицером, который обслуживает этот чемоданчик. Это посерьезней, чем все монстры и оборотни мира.
Теперь Папаше Дадли стало страшно по-настоящему.
Возле «парадного подъезда» президент США увидела труп. Президент растерянно остановилась. Покойник лежал на спине. Он был в черном, только на рукаве белела повязка, сделанная из бинта, да на голове было повязано окровавленное полотенце. Открытые глаза мертвеца смотрели в небо, где дрейфовал вселенский лед.
У двери «парадного подъезда» стоял еще один мужчина в черном, с белой повязкой на рукаве. Он пристально смотрел на президента. Не зная почему, миссис Линтон поздоровалась с ним. Он не ответил, молча распахнул дверь.
Они вошли в «парадный подъезд», на лифте спустились вниз. В коридоре на ковровой дорожке лежали трупы двух секьюрити. Сильно пахло кровью. Госпожа президент остановилась в растерянности. Она уже пожалела, что согласилась спуститься сюда – переговоры лучше было бы вести в салоне вертолета.
– Прошу, – сказал Старик, указывая на распахнутую дверь в свои апартаменты.
Госпожа президент вошла в приемную. Сразу увидела секретаря мистера S.D. Рита сидела, прислонившись спиной к стене, в коротком коридорчике между приемной и квартирой Старика. Ковролин рядом с ней стал темным от крови.
Атомный офицер наступил на гильзу, нога «поехала», он чуть не упал. Дервиш поддержал его за локоть.
Старик сказал:
– Прошу проходить в кабинет, занимать места. Вошли. Сели. Старик сел на свое обычное место,
«атомный» офицер в угол, миссис Линтон и Дервиш напротив друг друга за приставным столиком. Иван остановился в дверях.
– Итак, – произнес Старик. Он выглядел осунувшимся.
Дервиш снял и положил на стол шляпу. Потом сказал:
– Насколько мне известно, на прошедшем саммите вынесен приговор моей стране. Это несправедливый приговор. Он должен быть отменен.
– Как вы себе это представляете? – спросила Лин-тон.
– Единственным возможным способом является полное уничтожение саммита.
– Что значит «уничтожение саммита»?
– Это означает физическое уничтожение документов, участников и самой единицы флота, на которой все это действо происходило.
Президент Соединенных Штатов вытаращила глаза:
– Как это?
Дервиш посмотрел на президента и сказал:
– Насколько я понял из прессы, именно вы и только вы, госпожа президент, имеете право отдать приказ на применение космической группировки «Созвездие смерти».
«Атомный» офицер побледнел – он все понял. А президент США еще не поняла.
– Да, – сказала она, – космическая группировка подчиняется лично президенту.
Старик прикрыл глаза рукой.
А Хиллари Линтон наконец поняла, что имеет в виду Дервиш.
– Вы! – произнесла она, и лицо ее начало краснеть. – Вы хоть понимаете, что вы сейчас сказа…
– Понимаю, – жестко перебил ее Дервиш. – Очень хорошо понимаю, миссис Линтон.
– Но это. это невозможно.
– Отчего же? Ваши СМИ сообщали, что спутники «Созвездия смерти» будут обеспечивать безопасность саммита. Следовательно, флотилия или хотя бы ее часть уже находится на орбите, с которой могут поражать различные цели в этом районе. И вам достаточно только отдать приказ.
Лицо президента сделалось багровым.
– Но это преступление! – почти выкрикнула она.
– Достаточно только отдать приказ, – с нажимом повторил Дервиш. – Насколько я понимаю, для этого как раз и существует чемоданчик, что прикован к руке вашего спутника. – Дервиш кивнул головой на «атомный» кейс. «Атомный» офицер непроизвольно стиснул ручку кейса. Дервиш продолжил: – Полагаю, что я прав. Так вот, вам достаточно отдать приказ, и уже через несколько минут ваши стальные птички начнут клевать шкуру «Джорджа Буша». Я думаю, они справятся с задачей.
– Нет! – резко ответила президент.
– В Брюсселе они отлично справились.
– Нет, нет. это невозможно. Это совершенно исключено.
– Почему?
– Это преступление против американского народа.
– А расчленение России – преступление против русского народа. Вам придется это сделать, миссис Линтон. Поймите: вы столкнулись с обстоятельствами непреодолимой силы. И вынуждены уступить. понимаете? Вы-нуж-де-ны. Против своей воли. Против своих убеждений. Вы не хотели этого делать, но все дело в том, что вы попали в условия, когда от вас уже ничего не зависит. У вас просто нет выбора. Такова суровая реальность. Поймите это и примите.
Президент США сидела молча. Она поджала губы, на лице обозначились морщины, и теперь стало видно, что она в общем-то уже весьма немолодая женщина.
– Что будет, если я откажусь выполнить ваши требования? – наконец спросила она.
– В глазах американского народа вы навсегда останетесь героиней, – ответил Дервиш.
– Вы меня убьете?
Дервиш побарабанил пальцами по изогнутой рукояти трости, задумчиво сказал:
– Я никогда не воевал с женщинами. Старик издал звук, похожий на смех, и сказал:
– Врешь, Эжен. Это ведь ты убил колдунью из Рванды.
– Она, как ты справедливо заметил, была колдуньей. Точнее – верховным колдуном. Верховный колдун – это, по-твоему, женщина?
Старик пожал плечами. Дервиш повернулся к президенту:
– Так вот, миссис Линтон, отвечаю на ваш вопрос: я никогда не воевал с женщинами. Но ведь вы не женщина, вы – президент Соединенных Штатов Америки. А президент – это не человек вовсе. Президент – это функция. Кроме того, вы не единожды уже отдавали приказ о нанесении бомбовых или ракетных ударов. Полтора месяца тому назад вы приказали обстрелять мирный европейский город Брюссель. Там погибли многие десятки человек. Поэтому я не вижу никаких препятствий, чтобы применить к вам специальные методы воздействия. – Дервиш немного помолчал. – Нет, убивать вас, я, конечно, не буду. Я не буду ломать вам пальцы или выдирать ногти. Но ничто не помешает мне сделать вам инъекцию. – Дервиш запустил руку во внутренний карман пальто и вытащил продолговатый, обтянутый черным бархатом футляр. Обычно в таких хранят драгоценности. Дервиш положил футляр на стол, нажал кнопочку-защелку. Крышка поднялась вверх. На черном бархате лежал шприц. Это был самый обыкновенный одноразовый шприц, наполненный прозрачной жидкостью. – Ничто, повторю, не помешает мне сделать вам инъекцию. После этого вы выполните все, что я вам прикажу. Вы сделаете это спокойно, в полной уверенности, что именно так и надо. А потом забудете о том, что сделали. Вы вообще обо всем забудете. Навсегда. Вы превратитесь в существо, в растение, в овощ. Вы будете мочиться под себя и не будете узнавать своих близких. Вы будете уничтожены как личность.
Возможно, американский народ будет чтить вас как национальную героиню, но вас – вас, единственной и неповторимой Хиллари Линтон, уже не будет. А будет сумасшедшая старуха, которая мочится под себя. Выбирайте, миссис Линтон.
Президент США смотрела на шприц.
Мистер S.D. смотрел на шприц.
«Атомный» офицер смотрел на шприц.
И даже мертвая Рита, казалось, тянет шею, смотрит из коридорчика на шприц.
У миссис Линтон вдруг задрожали губы, на глазах выступили слезы.
– Я. – произнесла президент США, – я не могу сделать то, чего вы хотите. Но я сделаю это.
Было очень тихо. И в этой тишине вдруг раздались хлопки – это хлопал в ладоши Старик. Все посмотрели на него.
– Браво, Хиллари, – саркастически произнес он, – браво.

Командир пилотажной группы «Голубые ангелы» доложил руководителю полетов, что группа готова к началу шоу. Руководитель полетов доложил адмиралу Бей-керу. Бейкер ответил:
– Президент все еще на «Голиафе». Придется подождать.

«Атомный» офицер расстегнул пуговицу на сорочке и запустил руку под галстук. Вытащил никелированную цепочку. На конце цепочки был небольшой, но довольно сложной формы ключ. Офицер вставил ключ в замок возле рукоятки кейса, сделал два полуоборота. Потом извлек ключ и сдвинул пластину на лицевой стороне кейса. Под ней оказалось углубление, а в нем клавиатура и окошко-сканер. Офицер убрал ключ в нагрудный карман кителя, приложил указательный палец к окошку, потом набрал восемь цифр на клавиатуре – ввел личный код. Вспыхнул зеленый огонек, раздался зуммер. Офицер поднял крышку кейса. Открылся ноутбук с двумя одинаковыми клавиатурами.
Офицер посмотрел на президента и строго спросил:
– Вы приняли решение, госпожа президент?
– Да.
– Вы уверены в своем решении?
– Нет.
– Тогда.?
Хиллари Линтон попыталась вспомнить, как зовут «атомного» офицера, и не смогла. Она посмотрела на монитор. Там горела надпись: «Введите код № 1».
– Я должна ввести свой код? – спросила она.
– Да, – ответил атомный офицер и подвинул кейс к президенту. Не очень ловко тыкая пальцем в правую клавиатуру, миссис Линтон набрала фразу «In God We Trust».
На мониторе вспыхнула надпись: «Код принят. Введите код № 2».
«Атомный» офицер растерянно смотрел на монитор. То, что сейчас произошло, он видел десятки раз. На обязательных тренировках. На них применялась специальная программа, а роль президента исполнял кто-то из дублеров «атомного» офицера. Не раз и сам он бывал «президентом США». Даже во время тренировок «атомный» офицер Лесли Ричардсон испытывал волнение. Кончиками пальцев он ощущал ту фантастическую мощь, что скрыта под клавишами кейса. Эта была мощь атомных боеголовок, а совсем недавно к ней добавилась мощь тринадцати «звезд» «Созвездия смерти». На тренировках Ричардсон старался казаться спокойным – знал, что за его невербальными реакциями внимательно наблюдают и при малейших сомнениях в профпригодности отчислят из «атомной» группы. Иногда Ричардсону снилось, что он нажимает кнопку «Атака». Он просыпался, сердце колотилось. Даже во сне он испытывал ужас. Но сейчас. он не понимал, что испытывает сейчас.
– Давайте же! – приказала президент сварливо. «Атомный» офицер набрал свой код на левой клавиатуре.
«Код принят. Продублируйте код № 1». Президент продублировала свой код. «Продублируйте код № 2».
Ричардсон замешкался. А госпожа президент вдруг вспомнила, что его зовут Лесли.
– Вводите, Лесли! – приказала президент. Атомный Ричардсон посмотрел на нее, как будто
школьник, которого застали за неприличным занятием, и быстро ввел код.
На мониторе вспыхнула надпись: «К работе готов. Выберите программу». Ниже были перечислены программы:
A. Атомный джинн.
B. Поцелуй из могилы.
C. Созвездие смерти.
– Господи! – прошептала миссис Линтон. – Прости меня, Господи!
Неожиданно для себя «атомный» офицер успокоился – возможно, от осознания того, что не он принимает решения и не в его силах что-либо изменить. Он посмотрел на президента и произнес:
– Созвездие смерти?
Она ответила: да. Ричардсон нажал кнопку «С» и продублировал команду. Подумал: это всего лишь «Созвездие смерти», а не «Поцелуй из могилы».
На мониторе появилась надпись: «Введите координаты цели».
Ричардсон спросил:
– У вас есть точные координаты «Буша»? Дервиш поднялся, сделал несколько шагов и положил перед ним навигатор джи-пи-эс.
Ричардсон бросил беглый взгляд на прибор и ввел координаты «Джорджа Буша».
«Продублируйте координаты цели».
Ричардсон продублировал координаты. Подумал: «Пожалуй, войду в историю».
Кейс потребовал:
«Введите дополнительные данные:
– тип цели
– количество и тип снарядов
– ориентировочное время начала атаки». Ричардсон больше не оборачивался к президенту, не
задавал вопросов – он работал. Он щелкал по клавишам, и в нем просыпалось чувство восторга. От того, что он, капитан-лейтенант Лесли Патрик Ричардсон, вводит данные для работы по реальной цели. По реальной! И не по какой-то там общаге бельгийских наркоманов, а по авианосцу ВМФ США… Да, наверно, войду в историю.
«Данные для атаки введены», – доложил кейс. Ричардсон откинулся на стуле.
На мониторе вспыхнуло ярко-красное слово «АТАКА». Ниже тут же начало пульсировать желтое «ОТМЕНА». Все смотрели на монитор.
В левом верхнем углу таймер отсчитывал время. Горело красным «АТАКА». Пульсировало желтым «ОТМЕНА».
– Жми! – выкрикнула Хиллари Линтон, американская домохозяйка, которая верила в Бога и гуманистические идеалы. – Жми же, сукин сын, жми!
Капитан-лейтенант Лесли Ричардсон нажал на кнопку «АТАКА».
Теперь он точно знал, что войдет в историю.

Электронный мозг «Энолы Гэй» принял сигнал с «Голиафа». Компьютеру флагмана хватило полутора секунд, чтобы рассчитать три варианта атаки и выбрать оптимальный. «Энола Гэй» разослала программу атаки на остальные двенадцать звезд «Созвездия смерти».

На мониторе «атомного» кейса вспыхнуло сообщение с «Энолы Гэй»:
«Команда принята. Расчетное время начала атаки 1 час 58 минут по ВВП».
Ниже появилась строка:
«Обратный отсчет: 16 минут 33 секунды».

Равномерно растянутые по орбите «звезды» «Созвездия смерти» начали подтягиваться, сбиваться в стаю. «Мозг» каждой звезды уже переработал команду, полученную с «Энолы Гэй», и построил свою программу ведения огня.

Как только пришло подтверждение из «Созвездия смерти», Иван опустился на корточки прямо там, где стоял. Он испытывал безмерную усталость. Нечеловеческую усталость. Невозможную. Ему доводилось совершать многокилометровые марш-броски во время учебы и он знал, что такое усталость. Потом ему довелось повоевать, и тогда он узнал, что такое настоящая усталость – усталость после боя.
Но сейчас он понял, что значит усталость абсолютная.
К Ивану подошел Дервиш. Остановился, опершись на трость, спросил:
– Что с вами, Иван Сергеич?
– Ничего, – мотнул головой Иван. – Ничего, просто немного устал.
Дервиш вытащил из кармана флягу, протянул Ивану:
– Коньяк, Иван Сергеич. Выпейте – поможет.
– Спасибо, – Иван взял в руки флягу, отвинтил колпачок.

Тринадцать «звезд» «Созвездия смерти» летели плотной стаей. В их «погребах» лежали почти пятнадцать тысяч шестьсот снарядов и одиннадцать с половиной тысяч пуль. Суммарная масса всех снарядов и пуль составляла около пятидесяти четырех тонн. До начала атаки осталось чуть больше четырех минут.

Президент Соединенных Штатов сидела и бездумно смотрела на монитор. Таймер обратного отсчета разменивал оставшиеся минуты. Миссис Линтон выглядела больной.
Старик и Дервиш негромко разговаривали, стоя у иллюминатора. В иллюминатор был виден «Джордж Буш».
Иван сидел на корточках, курил сигарету. Рядом на полу стояла пустая фляжка.
Когда до атаки осталось около трех минут, «атомный» офицер кивнул на монитор, сказал:
– Уже скоро. Предлагаю, господа, подняться на палубу. Думаю, что такого фейерверка никто из нас не видел и никогда более не увидит.
Они покинули кабинет Старика. Прошли мимо мертвой Риты. мимо мертвых секьюрити. В коридоре «атомный» офицер вновь наступил на гильзу и вновь едва не упал. На этот раз Дервиш не стал его поддерживать. На лифте все вместе поднялись на верхнюю палубу. Сияние наполняло все небо и казалось, что музыка Вагнера звучит прямо оттуда, из глубины сияния.
Над морем светилась сахарная голова айсберга. Монстр Саша Булавин и волк дежурили около вертолета.
На надстройке сидел ворон, смотрел на этот мрачный мир круглыми глазами.
Похожий на греческого бога любовник Старика лежал на спине в своем «аквариуме».
Папаша Дадли сидел в «гнезде».
Старик и Дервиш, миссис Линтон и атомный Ричардсон подошли к ограждению. Сейчас они не были врагами – они были соучастниками.
Иван сел на палубу рядом с мертвым Дельфином, достал из пачки и закурил новую сигарету.
– Звезд, Коля, сегодня не видать, – сказал Иван.

Ворон на «Голиафе» произнес: «Кар-р-р!»
Таймер на мониторе «атомного» кейса показал нули, прозвучал зуммер, вспыхнуло слово «АТАКА»… и ничего не произошло.
Дервиш спросил у атомного офицера:
– В чем дело?
В этот момент «Энола Гэй» уже произвела первый выстрел. Стальная болванка с сердечником из карбида вольфрама прошла по двадцатиметровому «стволу» рейлгана и набрала скорость около семи километров в секунду. В безвоздушном пространстве болванка неслась к земле, а элеватор уже подал на направляющую следующую.
Ричардсон ответил:
– «Созвездие смерти» находится в двухстах километрах над нами и примерно на таком же удалении. Снарядам предстоит пролететь почти триста километров. Чтобы долететь до цели, снарядам понадобится почти сорок секунд. Наберитесь терпения.
Бортовые компьютеры «Созвездия смерти» учли, что, в зависимости от типа, снаряды имеют разную скорость, и открыли огонь из разных стволов не одновременно – с тем, чтобы они одновременно пришли к цели. Рой стальных болванок мчался к Земле. Более легкие разделяющиеся снаряды понемногу догоняли выпущенные первыми болванки, вслед им летели и догоняли «пули». Каждую секунду с рейлганов флотилии сходили сто четыре снаряда и семьдесят восемь пуль. Вес этого «залпа» составлял триста шестьдесят килограммов.

Первая порция снарядов обрушилась на надстройку «Джорджа Буша». Надстройка авианосца, равно как полетная палуба и все несущие конструкции, была сварена из броневой стали. Снаряды пробивали броню так же легко, как удар лома пробивает тонкий ледок на луже. Болванки с сердечником из карбида вольфрама прошивали десяток броневых преград, расплескивали по сторонам горячие ошметки стали и после этого взрывались от чудовищного внутреннего напряжения.
Поражающие элементы «пуль» не могли пробить броню, но «стаканы» ее пробивали. Первый же залп убил полтора десятка человек – оператора станции радиоэлектронной борьбы и постановки помех, участников саммита и стюарда, разносившего напитки.
Когда начался обстрел, адмирал Бейкер беседовал с начальником службы управления воздушным движением и навигации. Начальник говорил о сбоях в работе системы ТАСАЫ 1 . Начальник говорил… и вдруг у него не стало головы, а в лицо Бейкеру брызнуло горячей кровью.

Taktikal Air Navigation System – навигационная система.
Разумеется, никто ничего не понял, но надстройка мгновенно наполнилась металлическим гулом и еще не осознанным людьми ужасом.
Шквал снарядов и «пуль» обрушился на надстройку. Они рвали кабели и жгуты проводов – линии управления и связи, разбивали аппаратуру. Один из снарядов совершил сложный рикошет, пробил броню полетной палубы и попал в помещение боевого информационного центра. Там он взорвался, мгновенно уничтожив практически всю аппаратуру. Другой снаряд срикошетил от брони палубы, пронзил насквозь готовый к старту истребитель. Машина мгновенно вспыхнула, по палубе потекло горящее топливо.
Через десять секунд после начала атаки снаряды срезали обе корабельные антенны – «Джордж Буш» сразу оглох и ослеп.
Три четверти экипажа корабля еще даже не подозревали, что авианосец подвергся нападению, а в надстройке уже были убиты около сотни человек, адмиралу Бейкеру оторвало кисть левой руки.

Папаша Дадли в своем «гнезде» увидел яркую вспышку на палубе «Буша». Он навел объектив оптической системы на авианосец. Картинка на мониторе была очень четкой, Дадли увидел горящий самолет и текущий по палубе огненный ручеек. Он дал большее увеличение и увидел даже горящего человека. Размахивая руками, живой факел пробежал по палубе и спрыгнул в воду…

Пилот одного из вертолетов, отправленных освещать вершину айсберга, тоже увидел вспышку на авианосце.
– Эй! – закричал пилот. – Эй, смотрите!
Оба вертолета быстро развернулись и ринулись к «Бушу».
За ту минуту, что прошла с первого выстрела, «Созвездие смерти» успело сильно переместиться. Соответственно изменился угол, под которым снаряды попадают в авианосец. Теперь они падали почти вертикально, пронзали корабль насквозь, уходили в воду и взрывались там, приводя в смятение гидроакустические посты. Снаряды и их осколки убивали людей, разрушали многочисленные механизмы. Специфика военного корабля предусматривает возможность выхода из строя тех или иных систем или механизмов. Поэтому в конструкцию авианосца заложены дублирующие механизмы, резервные системы. Все жизненно важные центры покрыты «бронежилетами» из кевлара толщиной 63,5 миллиметра.
Считается, что убить авианосец практически невозможно.
Попадание каждого снаряда в корпус гигантского корабля можно сравнить с попаданием дробины в тушу слона. Вот только дробины застревают в толстой слоновьей шкуре. А снаряды с «Созвездия» пробивали тушу авианосца насквозь. Они перебивали нервы авианосца – электрические и оптико-волоконные кабели, рвали его вены и артерии – многочисленные гидравлические, вакуумные, топливные трубопроводы. В клочья разрывали внутренние органы – машины и механизмы.
Снаряды с «Созвездия смерти» убивали «Джорджа Буша».
Вспыхнул второй истребитель на верхней палубе.
Загорелся штурмовик на ангарной палубе. Система пожаротушения привела в действие противопожарные шторы. В течение тридцати секунд они могли отсечь участок возгорания от остальной палубы. Но не отсекли – очередной снаряд перебил силовой кабель, электромотор привода штор пронзительно взвыл и замер.
Снаряды разрушали самолетоподъемники, элеваторы, многочисленные посты обеспечения и обслуживания авиатехники, паровые катапульты. С каждой секундой увеличивалось количество локальных возгораний. По всему кораблю звучали трели тревожной сигнализации, метались люди. На авианосце царил хаос.

Дервиш стоял на палубе «Голиафа» с непокрытой головой. Ветер шевелил седые волосы. Евгений Васильевич смотрел на пожар на борту «Буша». Там горели истребители «Голубых ангелов», языки пламени вырывались из надстройки.
Наверно, Дервиш должен был ощущать вкус победы. Но не было никакого вкуса победы.
Полковник Евгений Васильвич Усольцев просто стоял и смотрел на пожар.

Папаша Дадли все понял. Разумеется, он не мог знать, что американский авианосец подвергся обстрелу с американской же космической группировки, но он понял: все, что происходит сейчас на «Буше», – дело рук террористов. Папаша Дадли не понимал, какова в этом деле роль президента США, но чувствовал: президент причастна. И Старик тоже.
Папаша Дадли кипел.

Пилоты обоих вертолетов пытались связаться с «Бушем», но «Буш» не отвечал. Тогда один из пилотов принял решение совершить посадку без согласования с руководителем полетов. Он сел в кормовой части авианосца, второй вертолет продолжал оставаться в воздухе.

На девяносто третьей секунде обстрела произошло то, что должно было произойти неизбежно – снаряд попал в один из погребов боезапаса. Там хранились ракеты класса «воздух – земля». Погреба были упрятаны в самой глубине корабля, на трюмной палубе. Но для снарядов, летящих со скоростью семь километров в секунду, почти не существует преград. Снаряд прошил несколько ракет и ушел дальше. Он пробил двойное дно авианосца и взорвался в двадцати метрах под ним. Спустя сотую долю секунды рванули ракеты в погребе.
Погреб был на три четверти пуст – в нем хранились всего около полусотни ракет. И это обстоятельство на некоторое время отсрочило гибель «Буша». Тем не менее взрыв пузырем выгнул палубу над погребом и сорвал с петель стальную дверь. Гигантский корабль вздрогнул, а сорванная трехсоткилограммовая дверь влетела в стенку отсека для хранения авиатоплива и повредила сварной шов. Топливо начало сочиться из-под лопнувшего шва. Внутри отсека находилось две тысячи тонн топлива.

Снаряд с «Созвездия» попал в вертолет, который кружил над «Бушем». Он угодил в главный редуктор, заклинил его. С тридцатиметровой высоты вертолет рухнул на палубу. Полетели обломившиеся лопасти, фрагменты шасси. Пилоты первого вертолета с ужасом смотрели на убитую машину.
Командир первого вертолета решил немедленно взлетать. Он резко поднял машину в воздух. Когда вертолет поднялся на двадцать метров, в него попала «пуля» с «Созвездия». Она убила обоих пилотов, вертолет упал в море.

«Созвездие смерти» уже прошло над «Бушем». Стволы рейлганов синхронно разворачивались назад, продолжая вести огонь.
Палубу «Джорджа Буша» покрывали тысячи пробоин. Из многих, как из газовой горелки, били языки огня, сочился дым.
На ангарной палубе бушевал огонь – горело уже полтора десятка самолетов.
На галерейной палубе бушевал огонь.
В коридорах уже было нечем дышать. Отдельные установки пожаротушения работали, выбрасывали струи пены, но они уже не могли изменить общей ситуации. Люди погибали десятками ежесекундно. А снаряды продолжали сыпаться с небес.
Из поврежденного отсека вытекло уже несколько десятков литров топлива, под переборкой образовалась лужа. Теперь нужна была только искра.

Папаша Дадли услышал звук взрыва. На мониторе Дадли видел горящий авианосец как на ладони. Ему даже показалось, что авианосец слегка тряхнуло.
Господи! – подумал Дадли. – Атомный реактор?
Это был не реактор.

теперь нужна была искра. И, конечно, она появилась – снаряд перебил силовой кабель, брызнули искры. Керосин в луже вспыхнул. По мокрой от керосина стене язычки пламени полезли вверх, к поврежденному шву топливного отсека. Они затейливо меняли траекторию, змеились. Они двигались медленно, но неуклонно.
Снаряды продолжали дырявить авианосец. Во чреве «Джорджа Буша» все время что-то взрывалось, скрежетало. Самопроизвольно включались и выключались механизмы, мигало аварийное освещение. В задымленных коридорах умирали моряки.
И вдруг стрельба прекратилась – «Созвездие смерти» опустошило свои погреба.
Языки пламени добрались до трещины в сварном шве. Вокруг трещины расплывалось большое мокрое пятно. Языки быстро расползлись по пятну, подобрались к самой трещине. Несколько секунд ничего не происходило, а потом. потом взорвались две тысячи тонн авиационного топлива.
Чудовищной силы взрывная волна вырвала переборки и часть вышерасположенной палубы. Авианосец задрожал. Дрожь прокатилась по кораблю от киля до верха надстройки.
Потом на «Джордже Буше» враз погасли все огни. И только пламя пожара освещало мертвый авианосец.

Папаша Дадли увидел, как задрожал «Джордж Буш». Это было почти невероятно – гигантская стальная махина не может так дрожать, но Дадли видел это собственными глазами. если, конечно, можно считать собственными глазами электронно-оптический комплекс.
Папаша грубо выругался и ударил кулаком по столу. Он посмотрел вниз – туда, где стояли на палубе все эти. Подумал: перестрелять, что ли, всех их на хер?.. Потом он откинулся назад в своем вращающемся кресле и увидел Стенли.

Стенли, лежа на спине в подогретой воде «аквариума», ощутил взрыв. Он не знал, что это такое, да и не хотел знать – он находился в мире музыки и шампанского с кокаином. Это был прекрасный мир. Мир избранных. Стенли ощутил взрыв, но не придал ему никакого значения.

Папаша Дадли взял из стойки винтовку М90, поставил ее на сошки напротив бойницы. Потом достал из ящика стола заранее подготовленный патрон 12,7 х 99
Браунинг. Со спиленной головкой. Папаша Дадли открыл затвор и вложил патрон. Потом закрыл затвор и открыл северную бойницу.
Педрила Стенли был как раз перед глазами. Дадли не целился – что тут целиться? Он приложился к прикладу, навел ствол на торец «аквариума» и нажал на спуск. Пуля вылетела из ствола со скоростью восемьсот пятьдесят метров в секунду. Она пролетела сорок шесть метров и ударила в стекло. Стекло – особо прочное, изготовленное по нанотехнологиям – рассыпалось, как обычная автомобильная калёнка. Пятьдесят кубометров воды хлынули вниз, в ледяное море, и вынесли вместе с собою красавчика Стенли.
Папаша Дадли довольно рассмеялся.

Иван не знал, что происходит на «Буше», но взрыв ощутил – его нельзя было не ощутить. Понял: все. Операция завершена.
Он затушил сигарету о палубу и сказал:
– Вот и все, Николай. Мы все-таки довели дело до конца. Что скажешь?
Николай молчал. Иван оттолкнулся спиной от стены, встал на колени и осторожно закрыл Дельфину глаза.

Необязательный эпилог

В конце августа 2014-го Лиза родила мальчика. Нарекли Николаем. В честь Дельфина. Крестным отцом ему стал Братишка.
Почти в те же дни погиб Дейл. Дело было так: Дервиш пошел в магазин, и на него напали трое отморозков. Пес бросился защищать хозяина и получил пулю из малокалиберной самодельной пукалки. Тростью Дервиш убил всех троих подонков, но Дейла это не спасло. Неделю Дервиш тосковал, а потом поехал в Карелию и привез оттуда Жильца.
Авианосец «Джордж Буш-старший» купили китайцы – «на иголки».
Буровая платформа «Голиаф» поменяла свое местонахождение – буксиры перетащили ее в Северное море. Сам Старик, впрочем, протянул недолго. После смерти Стенли он как-то враз состарился и умер после трех инсультов подряд. А «Голиаф» купил некий русский олигарх.
Айсберг – сахарная голова – растворился в океане без следа.
Президента Соединенных Штатов Америки Хиллари Линтон казнили на электрическом стуле в федеральной тюрьме округа Колумбия 16 сентября 2014 года. На следующий день в том же кресле принял смерть «атомный офицер» Лесли Патрик Ричардсон. Америка этого почти не заметила – в Штатах уже вовсю бушевала Новая Гражданская война. Ей суждено было продлиться два с половиной года и закончиться распадом США на четыре независимых государства. Впрочем, в те годы во всем мире бушевали большие и малые войны. Все воевали со всеми. Исчезали одни государства и возникали другие. На три части распалась Великобритания, на две – Бельгия, Испания, Украина. Мир распадался, разрушался.
Стремительно разрушались ледники Гренландии и Антарктиды.
В Африке свирепствовала «лихорадка Х». На черном континенте болезнь выкосила более двухсот тысяч человек, перекинулась в Европу.
В 2015 году со скоростью лесного пожара по Европе распространился новый наркотик – «Свежий ветер». Говорили, что по яркости галлюцинаций «Ветру» нет равных – даже ЛСД блекнет рядом с ним. Но тот, кто хоть раз сделал глоток «Свежего ветра», отказаться от него уже не мог. Любители «Ветра» сгорали максимум за год. При этом до последних дней окружающие даже и не догадывались о том, что рядом живет или работает законченный наркоман. Об этом узнавали уже после того, как поклонник «Ветра» умирал или брал молоток и шел убивать первого встречного, чтобы достать денег на очередной «глоток».
В том же 2015 в Новой Зеландии впервые выпал снег – черный снег. После этого снегопада у мужчин выпадали волосы и зубы, а женщины переставали беременеть.
Так занималась заря нового мира.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.